Кек

Зима в этом году ебанула так, что стёкла в окнах едва не трещали. Снег валил хлопьями, засыпая всё, что не успели вычистить коммунальщики, но этой компании было абсолютно похуй на мороз.

– Сука, Даня, если ты ещё раз толкнёшь меня под локоть, я тебя в этот сугроб закатаю и сверху ледянкой прихлопну! – Макс, сверкая своей идеально лысой головой, на которую он натянул дурацкую полосатую шапку, пытался удержать равновесие на льду.

– Да ладно тебе, не ной, старик, – хохотнул Даня, поправляя выбившиеся белые пряди. – Ты просто корявый, как моя жизнь. Смотри, как надо!

Даня, будучи самым мелким в компании, маневрировал между друзьями с такой скоростью, будто у него в заднице был встроенный моторчик. Он обожал яркие цвета, и его кислотно-оранжевая куртка была видна, кажется, даже из космоса.

Они выбрались на замерзший пруд в парке. Саша, как самый старший и ответственный (хотя в этой компании это слово звучало как оксюморон), наблюдал за всем этим балаганом со стороны. В свои двадцать девять он работал учителем в школе и привык к дебильным выходкам подростков, поэтому его собственные друзья, ведущие себя как стадо гиперактивных тюленей, его почти не раздражали.

– Народ, аккуратнее, блядь, – лениво крикнул Саша, поправляя шарф. – Если кто-то сломает ногу, я в травмпункт не поеду, я там на прошлой неделе с учеником насиделся.

– Ой, Саш, не ворчи, – улыбнулась Маша, изящно скользя по льду. Её голубые волосы идеально сочетались с зимним пейзажем. – Смотри, как красиво!

Она была воплощением комфорта: мягкий пуховик, термос с зелёным чаем в рюкзаке и плитка шоколада в кармане «на всякий случай». Маша редко пила, предпочитая сохранять рассудок, пока остальные творили дичь.

В стороне от общей кучи малых и великих стояла Катя. Она ненавидела коньки. Прямо всей душой. Для неё это было воплощением неустойчивости и боли в лодыжках. Она стояла в своих очках, которые запотевали от дыхания, и крепко сжимала в руках пластиковую ледянку. Катя любила зиму, но только ту её часть, где можно было просто лететь с горки вниз, не думая ни о чем.

Дима, высокий и нескладный, крутился рядом с ней. Он тоже был в очках, и они оба выглядели как два интеллигента, случайно попавших на панк-рок концерт.

– Кать, ну хочешь, пойдём на ту горку? – Дима кивнул в сторону крутого склона. – Коньки – это реально залупа какая-то, я сам на них как корова.

Катя подняла на него взгляд. В её глазах читалась привычная настороженность. Она не любила, когда к ней проявляли лишнее внимание, особенно если это пахло жалостью. Но Дима знал это. Он знал, что дома у неё сейчас тихий (или громкий) ад, о котором она предпочитала молчать, и просто хотел, чтобы она хотя бы на час забыла о том, что ей не хочется возвращаться в свою квартиру.

– Пошли, – коротко бросила она, и на её лице промелькнула тень улыбки. – Только чур я первая еду.

– Да хоть задом наперёд, – обрадовался Дима.

Тем временем Таня, вооружившись волейбольным мячом (бог знает, зачем она притащила его на каток), пыталась организовать что-то вроде «футбола на льду».

– Макс, пасуй! – крикнула она, её короткие жёлтые волосы торчали из-под кепки. – Ебать ты медленный! Пиво меньше сосать надо!

– Пошла нахуй, Тань! – Макс замахнулся, но поскользнулся и с грохотом рухнул на задницу. – Бля-а-а-а... Лиса, ко мне!

Его бело-рыжая собака, которая до этого увлеченно пыталась сожрать чей-то брошенный снежок, радостно подскочила к хозяину и начала вылизывать его лысину.

– Видал? – заржал Даня. – Даже собака понимает, что ты лох.

Спустя час, когда все окончательно промерзли, а Катя успела трижды сбить Диму с ног на ледянке, компания решила, что пора сворачиваться.

– Так, – Саша похлопал по карманам, проверяя ключи. – Ко мне? У меня дома есть гора пельменей, чай и полное отсутствие моих учеников.

– И пиво? – с надеждой спросил Макс, отряхивая штаны от снега.

– Макс, ты задолбал, – вздохнула Маша. – У Саши культурный дом. Но, думаю, бутылочку вина мы всё-таки откроем.

– Ура-а-а! – закричал Даня. – Чур я выбираю музыку!

– Только попробуй включить свой фонк, я тебя в окно выкину, – предупредил Саша, хотя в его голосе не было ни капли злости. Он любил этих придурков.

Когда они дошли до Сашиной квартиры, в подъезде Катя невольно замедлила шаг. Мысль о том, что ей не нужно идти к себе, где вечно пахло перегаром, скандалами и безнадёгой, отозвалась в груди резким облегчением. Она знала, что Маша и Дима в курсе её ситуации, и была благодарна им за то, что они не лезли в душу с расспросами.

В квартире Саши было тепло и пахло книгами и каким-то мужским парфюмом.

– Располагайтесь, ебанаврот, – Саша скинул куртку. – Катя, кидай вещи на диван. Маш, поможешь на кухне?

– Конечно, – Маша уже развязывала шарф.

Макс и Даня, которые жили вместе и уже порядком подзаебали друг друга бытовухой, сразу оккупировали кресла.

– Бля, Саш, у тебя плойка заряжена? – Даня уже тянулся к геймпаду.

– Заряжена, – отозвался Саша из кухни. – Только не орите, соседи снизу – бабки, они думают, что я приличный человек. Не разочаровывайте их раньше времени.

Дима сел на пол рядом с Катей, которая забилась в угол дивана. Она выглядела маленькой и какой-то хрупкой в этом огромном свитере.

– Всё ок? – тихо спросил он, поправляя очки.

– Да, – Катя кивнула, глядя на то, как Макс пытается отобрать у Дани джойстик. – Тут... тут хорошо.

– Слушай, – Дима замялся. – Если хочешь, можем завтра в кино сходить? Ну, я знаю, ты не любишь фильмы, но там вышла какая-то тупая комедия, над которой можно чисто поугарать.

– Дима, – Катя посмотрела на него в упор. – Я не люблю фильмы. И жалость я тоже не люблю.

– Да при чем тут жалость? – Дима искренне возмутился. – Я сам не хочу дома сидеть, у меня там скучно, как в гробу. А с тобой хоть поржать можно, когда ты злишься.

Катя фыркнула, но в уголках её губ спряталась улыбка.

– Ладно. Но если фильм будет говном, ты покупаешь мне вредную еду.

– По рукам, – Дима просиял.

Из кухни вышла Таня с тарелкой бутербродов.

– Так, нытики, хватит шушукаться! – она вклинилась между ними. – Макс, включай гитару, будем петь что-нибудь депрессивное, чтобы соответствовать настроению Кати!

– Иди в жопу, Тань! – крикнула Катя, но в этот раз в её голосе была только привычная дружеская раздражительность.

Вечер катился своим чередом. Саша, несмотря на свой статус «взрослого», в какой-то момент не выдержал и начал подкалывать Макса за его лысину, предлагая использовать её как отражатель для лампы, чтобы лучше было видно карты.

– Ты, Санек, учитель хуев, – ворчал Макс, прихлебывая пиво. – Тебя чему в институте учили? Уважению к старшим?

– Тебе двадцать пять, придурок, – ржал Саша. – Ты младше меня на четыре года. Так что сиди и обтекай.

Маша сидела в кресле с бокалом красного вина и наблюдала за ними. Она была тем самым клеем, который держал эту странную компанию вместе. Она видела, как Катя потихоньку расслабляется, как Дима бросает на неё влюбленные взгляды, которые замечали все, кроме самой Кати, и как Даня с Максом, несмотря на вечные перепалки, всё равно остаются лучшими друзьями.

– Ребят, – Маша подняла бокал. – Давайте за то, чтобы зима была такой же тёплой, как у Саши в квартире.

– И чтобы у Дани выросли мозги! – добавила Таня, за что тут же получила подушкой по лицу.

– Идите вы нахуй, – резюмировал Саша, улыбаясь. – Но я вас тоже люблю, дебилы.

Катя сидела, слушая этот шум, мат и смех, и впервые за долгое время чувствовала себя в безопасности. Здесь не было проблем, не было голода, не было криков за стеной. Были только друзья, запах пельменей и влюбленный Дима, который незаметно пододвинул к ней тарелку с самым большим куском шоколада, который стащил у Маши.

И это было именно то, что ей было нужно.