Лццолцлц

Студия звукозаписи «Chan’s Kitchen» всегда была наполнена особым уютом, который понимали только те, кто проводил здесь ночи напролёт. Тусклый свет ламп, мерцание мониторов и едва уловимый запах остывшего кофе — это был мир Банчана. Но сегодня этот мир казался ему слишком тесным.

Чан откинулся на спинку кресла, потирая виски. В наушниках в сотый раз прокручивался один и тот же бит, который никак не хотел «ложиться» на текст. Пальцы привычно барабанили по краю стола, выбивая сложный ритм. Он знал, что нужно сделать перерыв, но чувство ответственности, словно невидимый груз, давило на плечи. Как лидер, он должен был закончить этот трек к утру.

Дверь студии тихо скрипнула. Чан не обернулся, он и так знал, кто это. Только один человек в общежитии заходил к нему без стука в три часа ночи, не боясь нарваться на ворчание или усталый взгляд.

– Опять пытаешься спасти мир в одиночку? – раздался знакомый голос, пропитанный легким сарказмом.

Минхо прошел вглубь комнаты, неся в руках два бумажных стакана и небольшой пакет. Он выглядел непринужденно, хотя Чан заметил легкие тени под его кошачьими глазами — результат многочасовой репетиции в танцевальном зале.

– Кто-то же должен, – Чан наконец развернулся, на его лице расплылась та самая «папина» улыбка, которая всегда согревала мемберов. – Ты почему не спишь?

– Мои коты прислали мне сообщение, что их любимый хён скоро превратится в зомби, если его не покормить, – Минхо поставил стакан перед Чаном. – Пей. Это шоколад, а не твой ядовитый американо.

Они знали друг друга вечность. С тех самых времен, когда маленькие Чан и Минхо вместе бегали по улицам, деля одну пачку чипсов на двоих и мечтая о большой сцене. Они видели друг друга в моменты величайшего триумфа и самого глубокого отчаяния. Чан знал, что Минхо кусает губу, когда нервничает, а Минхо знал, что Чану нужно просто помолчать рядом, когда музыка не клеится.

– Спасибо, Хо, – Чан сделал глоток и почувствовал, как тепло разливается по телу. – Как прошла репетиция?

– Парни выложились на полную, – Минхо сел на край стола, грациозно скрестив ноги. – Хёнджин опять пытался импровизировать там, где нужна точность, но я быстро привел его в чувство.

– Представляю, как именно, – усмехнулся Чан, вспоминая «строгого учителя» Ли Ноу.

– Ну, пара ласковых слов и обещание оставить его без ужина творят чудеса, – Минхо пожал плечами, но в глубине его глаз мелькнула теплота. Он мог казаться холодным и колючим, но Чан знал: за этим фасадом скрывается человек, который первым проверит, не болит ли у младших спина после тренировки.

В студии воцарилась тишина. Она не была неловкой — скорее лечебной. Они часто сидели так, понимая друг друга без слов. Все вокруг — фанаты, сотрудники стаффа и даже остальные мемберы — постоянно подшучивали над их близостью. «Вы как старая супружеская пара», – смеялся Джисон. «Когда уже свадьба?» – подмигивал Чанбин.

Они обычно только отшучивались. Но в такие моменты, как этот, когда мир сужался до размеров одной комнаты, Чан иногда задумывался: а что, если в этих шутках была доля правды?

– О чем ты думаешь? – вдруг спросил Минхо, пристально глядя на друга. – У тебя лицо такое, будто ты решаешь уравнение пятой степени.

– О нас, – честно ответил Чан, не видя смысла лгать. – О том, как долго мы уже идем по этому пути вместе.

Минхо отвел взгляд, рассматривая звуковую волну на мониторе.

– Мы всегда были вместе, Чан-и. И будем. Даже если ты окончательно облысеешь от стресса, я буду приносить тебе кофе в дом престарелых.

– Какой ты заботливый, – Чан рассмеялся, чувствуя, как напряжение окончательно покидает его. – Но серьезно... ты когда-нибудь думал, что было бы, если бы мы не стали айдолами?

– Я бы открыл приют для котов, а ты бы стал каким-нибудь безумным профессором музыки, – Минхо спрыгнул со стола и подошел к Чану сзади, кладя руки ему на плечи. – Но мы здесь. И я не жалею.

Пальцы танцора начали уверенно разминать затекшие мышцы шеи лидера. Минхо знал все триггерные точки, знал, где именно у Чана скапливается усталость.

– Хэй, ты слишком напряжен, – прошептал Минхо. – Расслабься. Группа не развалится за те пять минут, что ты потратишь на отдых.

– Я просто хочу, чтобы всё было идеально, – выдохнул Чан, закрывая глаза и поддаваясь под умелые руки друга. – Для них. Для тебя.

Минхо замер на секунду, а затем продолжил массаж, но уже медленнее.

– Ты и так делаешь всё идеально. Иногда даже чересчур. Знаешь, Чан... когда люди говорят, что мы похожи на пару, это звучит глупо, да?

Чан открыл глаза и посмотрел на отражение Минхо в темном экране монитора.

– Глупо. Но иногда я ловлю себя на мысли, что не представляю своей жизни без этого «глупо».

Минхо усмехнулся, его привычная маска сарказма на мгновение соскользнула, обнажая что-то искреннее и ранимое.

– Значит, мы оба сумасшедшие.

– Наверное, – согласился Чан. Он развернулся в кресле, оказавшись лицом к лицу с Минхо. Между ними было всего несколько сантиметров. В воздухе повисло нечто осязаемое, электрическое.

Минхо не отвел взгляда. Его кошачьи глаза изучали лицо Чана так, словно он видел его впервые, хотя знал каждую пору, каждую морщинку.

– Ты ведь знаешь, что я всегда на твоей стороне? – тихо спросил Минхо. – Что бы ни случилось. Даже если ты напишешь самую ужасную песню в мире, я буду танцевать под нее так, будто это шедевр.

– Это самое милое и одновременно самое обидное, что ты мне говорил, – Чан тихо засмеялся, и этот смех разбил нахлынувшее напряжение.

– Я старался, – Минхо выпрямился и щелкнул Чана по носу. – А теперь выключай эту шарманку. Мы идем спать. Это не просьба, а приказ главного танцора.

– Но мне нужно дописать переход во втором куплете...

– Переход подождет, – отрезал Минхо, уже выключая один из мониторов. – Если ты сейчас же не встанешь, я заберу твой ноутбук и спрячу его в лотке Суни. Ты же знаешь, я это сделаю.

Чан вздохнул, понимая, что спорить бесполезно. Когда Минхо включал режим «заботливого тирана», сопротивление было бессмысленным.

– Ладно, ладно. Ты победил.

Он начал сохранять файлы, а Минхо стоял рядом, терпеливо ожидая. Когда Чан наконец встал и потянулся, его кости громко хрустнули.

– Боже, ты звучишь как старый шкаф, – прокомментировал Минхо, направляясь к выходу.

– Зато этот шкаф всё еще может тебя поднять, – парировал Чан, догоняя его в коридоре.

Они шли по темному зданию компании, их шаги эхом отдавались от стен. В какой-то момент их руки случайно соприкоснулись, и вместо того, чтобы отстраниться, они просто продолжили идти плечом к плечу.

– Знаешь, Хо, – сказал Чан, когда они уже подходили к машине, ждавшей их на парковке. – Спасибо, что пришел.

Минхо посмотрел на него, и в свете уличных фонарей его улыбка показалась Чану самой яркой вещью во вселенной.

– Кто-то же должен присматривать за «папой» группы, пока он не довел себя до ручки.

– И кто же присматривает за тобой? – Чан открыл дверь машины для друга.

Минхо на мгновение задержался, прежде чем сесть на сиденье.

– Ты. Всегда ты.

Когда машина тронулась с места, увозя их в сторону общежития, Чан почувствовал, что вдохновение, которое он так мучительно искал всю ночь, наконец пришло. Оно не было в битах или синтезаторах. Оно было в этом тихом присутствии рядом, в колючих шутках и в уверенности, что завтра, что бы ни случилось, они снова будут вместе.

Ритм их сердец давно синхронизировался, превращаясь в одну общую мелодию, которую не нужно было записывать на студии. Она просто звучала внутри них, связывая прошлое, настоящее и то неизвестное будущее, которое они обязательно встретят вдвоем.

– Эй, Чан? – позвал Минхо, уже почти засыпая на заднем сиденье.

– Да?

– Завтра на завтрак я хочу блинчики. И не вздумай их пережарить.

Чан улыбнулся, глядя в зеркало заднего вида.

– Хорошо, Хо. Как скажешь.

И в этом простом согласии было гораздо больше смысла, чем в любом тексте песни, который он когда-либо писал.