Кейн случайно превратил королёра в пусо

Цифровой цирк никогда не отличался стабильностью, но сегодня безумие Кейна перешло все границы. В его руках, вечно суетливых и дерганых, материализовалась склянка с ярко-фиолетовой, светящейся жидкостью. На этикетке, написанной дрожащим шрифтом, значилось: «Puso House».

– О боже мой! – воскликнул Кейн, паря в воздухе и жонглируя флаконом. – Новое приключение почти готово! Это будет незабываемо, феерично и абсолютно... Ой!

Королёр в этот момент находился в своем обычном состоянии «рассеивания». Его глаза-шарики смотрели в разные стороны, а руки-перчатки бессмысленно перебирали невидимые шахматные фигуры. Он был настолько глубоко в своих мыслях о «коллекции», что не заметил, как Кейн, споткнувшись о собственную трость, выпустил склянку из рук.

Фиолетовая жижа выплеснулась прямо на деревянную корону Королёра, мгновенно впитываясь в его цифровую плоть.

– Упс, – Кейн замер, его огромные глаза моргнули. – Кажется, я перепутал дозировку. Королёр? Дружище? Ты как, не превратился в баг?

Королёр не ответил. Его тело начало искажаться, вытягиваться и сжиматься, пока он не превратился в нечто, отдаленно напоминающее существо «Пусо» — странную, почти бесформенную субстанцию, которая тут же юркнула в сторону жилых комнат.

Кейн почесал челюсть, издавая звук, похожий на скрип старых качелей.

– Ну, я уверен, это временно! Пойду проверю, не взорвался ли склад с мылом.

Комната Королёра изменилась под стать его новому облику. Стены теперь были испещрены глубокими, темными дырами, из которых веяло сыростью и забвением. В этом странном, полупустом пространстве «Пусо-Королёр» забился в самый темный угол, едва заметный в тени. К нему редко кто заходил — обитатели цирка привыкли к его странностям, но эта новая тишина пугала даже их.

Рагата, чувствуя укол беспокойства (а беспокойство было ее постоянным спутником в этом безумном мире), решила проверить старика. Она подошла к его двери, которая теперь выглядела так, будто ее изгрызли термиты.

– Королёр? – тихо позвала она, переступая порог. – Ты здесь? Кейн сказал, что произошел небольшой... инцидент.

В комнате было тихо. Лишь из дыр в стенах доносился странный шорох, похожий на шелест сухих листьев. Рагата прищурилась, пытаясь разглядеть что-то в полумраке. Наконец, она заметила его — бесформенный ком, на котором все еще были надеты знакомые белые перчатки.

– Ох, бедняга, – вздохнула она, подходя ближе. – Что же он с тобой сделал?

Королёр не шевелился. Рагата присела рядом, протягивая руку. Ей показалось, что перчатки сидят как-то странно, будто они слишком туго натянуты на то, что осталось от его рук.

– Давай я помогу тебе их поправить, – прошептала она, осторожно ухватившись за край одной из перчаток.

Она потянула ткань на себя. Перчатка поддалась на удивление легко, соскользнув с того, что должно было быть запястьем.

Рагата замерла. Ее глаза расширились от ужаса.

Под тканью не было ни кожи, ни цифрового кода, ни даже пустоты. Вместо этого из открывшейся «руки» хлынул поток живых, извивающихся червей. Они были бледными, почти прозрачными, и двигались с пугающей целеустремленностью. Стоило перчатке упасть на пол, как черви начали переползать на руку самой Рагаты.

– Что... что это?! – вскрикнула она, пытаясь стряхнуть их.

Но черви были быстрее. Они вгрызались в ее тряпичную кожу, просачиваясь внутрь, под пуговицы и швы. Рагата почувствовала тошнотворное шевеление внутри своего предплечья. Это не была боль в обычном смысле — это было ощущение того, что ее саму переписывают, заменяют чем-то чужеродным.

В этот момент Пусо-Королёр резко дернулся. Его единственный видимый глаз, налитый безумием, уставился прямо на нее.

– Не... смотри... – прохрипел он голосом, в котором слышался скрежет сотен насекомых.

Прежде чем Рагата успела издать еще хоть звук, существо с силой ударило ее по голове. Удар был настолько мощным, что цвета в глазах Рагаты смешались в одну серую массу, а сознание просто выключилось, как старый телевизор.

Прошло несколько минут, а может, и часов — в Цифровом цирке время не имело значения. Рагата медленно открыла глаза, потирая затылок. Она сидела на полу в комнате Королёра.

– Ой... – она поморщилась. – Кажется, я опять обо что-то ударилась.

Она огляделась. Комната выглядела как обычно: старые шахматные доски, пыльные углы, Королёр, сидящий на своем троне и что-то бормочущий себе под нос о «великой комбинации».

– Королёр? – позвала она, поднимаясь на ноги. – С тобой все хорошо?

Старик повернул к ней голову. Его глаза вращались в разные стороны, как и всегда.

– Королева? – переспросил он. – Нет, я думаю, нам нужно больше пешек. Пешки — это основа. Ты не видела мою ладью?

Рагата улыбнулась, хотя в глубине души ее грызло какое-то странное, необъяснимое чувство тревоги.

– Нет, не видела. Ладно, я пойду. Просто зашла проверить, не натворил ли Кейн чего-нибудь с твоим чаем.

– Чай... – Королёр задумчиво уставился в пространство. – Да, чай был... фиолетовым.

Рагата вышла из комнаты, поправляя свое платье. Она не помнила, почему пришла сюда, не помнила странные дыры в стенах и уж точно не помнила белых перчаток, валяющихся на полу.

Однако, когда она уже подходила к главной арене, ее рука непроизвольно дернулась. Под рукавом, там, где локоть сгибался в мягком тряпичном суставе, что-то едва заметно шевельнулось. Маленький бугорок прошел под кожей и исчез где-то в районе плеча.

Рагата остановилась и посмотрела на свою ладонь.

– Странно, – пробормотала она. – Наверное, глюк системы.

Она продолжила свой путь, не замечая, как в тени коридора Кейн замер с блокнотом, быстро что-то записывая.

– Эксперимент «Puso» номер один, – бормотал он, и его зубы лязгали друг о друга в подобии улыбки. – Потеря памяти — сто процентов. Интеграция паразитарного кода — проходит успешно. Ах, какой же я молодец! Это будет самое веселое шоу в истории!

А в своей комнате Королёр медленно надел перчатку обратно. Его руки больше не дрожали. Он смотрел на свои пальцы, зная, что под белой тканью тысячи маленьких существ ждут своего часа, чтобы пожрать этот цифровой мир изнутри.

– Шах и мат, – прошептал он в пустоту, и стены комнаты на мгновение снова покрылись черными, дышащими дырами.