Придумай сам

Вечерний Сеул дышал неоновыми огнями и запахом остывающего асфальта. Джисон шел рядом с Минхо, намеренно задевая его плечом, чтобы чувствовать: тот здесь, рядом, настоящий. Минхо, как обычно, держал руки в карманах куртки, его профиль казался высеченным из холодного лунного камня — безупречный, острый и до боли знакомый.

– Ты сегодня подозрительно тихий, Хан-и, – Минхо слегка повернул голову, и в его кошачьих глазах промелькнула искра привычной иронии. – Неужели твоя единственная извилина наконец-то решила взять выходной?

Джисон фыркнул, картинно обижаясь, хотя внутри всё сжалось от нежности.

– Очень смешно, Ли Ноу. Я просто думаю о новой песне. Мелодия никак не идет.

– Врешь, – спокойно констатировал Минхо.

Они остановились у моста через Ханган. Ветер трепал мягкие волосы Джисона, лез в глаза, мешая сосредоточиться. Он смотрел на Минхо и чувствовал, как слова — те самые, тяжелые и важные — подкатывают к горлу. «Я люблю тебя. Не как друга. Не как брата. Я хочу просыпаться и видеть твое ворчливое лицо каждое утро».

– Минхо, слушай... – начал Джисон, и его голос едва заметно дрогнул.

Минхо остановился и выжидающе приподнял бровь. В этот момент он выглядел таким спокойным, таким вечным, что Джисону показалось — у них впереди еще сотни таких вечеров. Тысячи возможностей.

– Что? – мягко спросил Минхо, и его взгляд на секунду лишился привычного холода, становясь почти уязвимым.

Джисон сглотнул. Тревога, его вечная спутница, шепнула на ухо: «Не сейчас. Испортишь всё. Вдруг он не ответит? Вдруг всё изменится и станет неловко?».

– ...Слушай, ты же не забыл, что завтра твоя очередь платить за чизкейк? – Джисон выдавил самую широкую из своих улыбок, ту, что всегда служила ему щитом.

Минхо закатил глаза и легонько щелкнул Хана по носу.

– Ты неисправим. Ради еды готов на любую драму. Ладно, белка, идем. Уже поздно.

Они дошли до перекрестка, где их пути расходились. Минхо нужно было зайти в круглосуточный магазин, а Джисону — в студию, дописывать тот самый трек, который не давал покоя.

– Завтра увидимся? – спросил Джисон, пятясь назад.

– Куда ты от меня денешься, – Минхо махнул рукой на прощание. – Ложись спать вовремя, а то опять будешь похож на помятый пельмень.

– Эй! – крикнул Джисон вслед, смеясь.

Он смотрел, как фигура Минхо удаляется, растворяясь в свете фонарей. «Завтра», – подумал Джисон. Завтра он точно скажет. Он напишет это в сообщении или просто выпалит с порога. Главное — завтра.

***

Следующий день начался странно. Телефон Джисона разрывался от звонков, но он, уставший после ночной смены в студии, поставил его на беззвучный режим. Когда он наконец открыл глаза, солнце уже стояло высоко, заливая комнату неприятно ярким светом.

В мессенджере было сорок пропущенных от Чан-хёна. И одно сообщение в общем чате, которое заставило сердце Джисона пропустить удар.

«Хан, ответь. Пожалуйста».

Джисон набрал номер Чана, чувствуя, как внутри нарастает холодный, липкий страх.

– Хён? Что случилось? – голос Джисона был хриплым от сна.

На том конце провода повисла тишина. Такая тяжелая, что Джисону показалось, будто он оглох.

– Хан-и... – голос Чана надломился. – Ты где?

– Дома. Что произошло? Почему все звонят?

– Минхо... – Чан судорожно выдохнул. – Его больше нет, Джисон. Ночью. На том перекрестке. Какой-то придурок на внедорожнике летел на красный... Врачи сказали, смерть была мгновенной.

Джисон медленно сел на кровати. Мир вокруг начал рассыпаться на пиксели. Звуки города за окном стали приглушенными, словно он оказался под толщей воды.

– Это шутка? – Джисон нервно хихикнул. – Хён, Минхо попросил тебя так разыграть меня, да? Потому что я вчера не договорил? Это его месть?

– Джисон, приезжай в госпиталь Святой Марии. Мы все здесь.

Связь оборвалась.

Джисон сидел неподвижно, глядя на свои руки. Вчера этими самыми руками он в шутку толкал Минхо. Вчера он видел его живым. Вчера он решил, что у него есть «завтра».

Он не помнил, как оделся. Не помнил, как бежал до метро, как люди оборачивались на него, взлохмаченного и бледного, с безумным взглядом. В голове стучала только одна фраза: «Завтра точно скажу».

В коридоре больницы пахло хлоркой и отчаянием. Чан, Чанбин, Феликс — все были там. Феликс плакал, уткнувшись в плечо Хёнджина, который сам выглядел как тень.

Джисон подошел к ним, шатаясь.

– Где он? – спросил он пустоту.

Чан подошел к нему и крепко обнял, удерживая, не давая упасть, когда ноги Джисона окончательно подогнулись.

– Его уже увезли, Хан. Родители приехали час назад.

Джисон не кричал. У него просто не осталось воздуха для крика. Он сполз по стенке, закрывая лицо руками. Перед глазами стоял образ: Минхо уходит в свет фонарей, машет рукой и говорит: «Куда ты от меня денешься».

Оказалось — есть куда. В темноту, откуда не возвращаются. Туда, где слова больше не имеют смысла.

***

Похороны прошли как в тумане. Джисон видел заплаканные лица, слышал обрывки фраз о том, каким талантливым и добрым был Ли Минхо, как его будет не хватать. Он смотрел на фотографию в траурной рамке — Минхо там улыбался той самой своей редкой, искренней улыбкой, которую показывал только «своим».

«Я люблю тебя», – мысленно произнес Джисон, глядя на портрет.

Слова упали в пустоту. Они больше не грели, не пугали, не имели веса. Они были просто звуками, опоздавшими на целую вечность.

Вечером того же дня Джисон вернулся в их любимый парк. Он сел на ту же скамейку, где они сидели неделю назад, споря о какой-то глупости. В кармане куртки он нашел смятый фантик от конфеты, которую Минхо всучил ему тогда.

Джисон вытащил телефон и зашел в их переписку. Последнее сообщение от Минхо: «Дошел?».

Джисон так и не ответил на него вчера. Он уснул, думая, что ответит утром.

Дрожащими пальцами он начал набирать текст.

«Я не дошел, Минхо-я. Я застрял здесь».

Он удалил это.

«Я должен был сказать тебе вчера. На мосту. Я хотел сказать, что ты — всё, что у меня есть. Что я не знаю, как дышать без твоих дурацких шуток и этого твоего взгляда, от которого у меня мурашки».

Он снова удалил.

– Ты ведь знал, да? – прошептал Джисон в пустоту парка. – Ты всегда был умнее меня. Ты видел меня насквозь. Почему ты не заставил меня договорить? Почему просто ушел?

Ветер качнул ветви деревьев, но ответа не последовало.

Джисон вспомнил, как Минхо иногда смотрел на него — долго, внимательно, словно хотел что-то спросить, но в последний момент передумывал и просто отпускал очередной сарказм. Быть может, Минхо тоже ждал? Быть может, он тоже откладывал свое «завтра»?

От этой мысли стало невыносимо больно. Две души, ходившие кругами вокруг самого важного, так и не решились пересечь черту, пока эта черта не превратилась в пропасть.

Джисон поднял голову к черному небу. Звезды казались холодными и далекими, как глаза Минхо, когда тот притворялся безразличным.

– Завтра не существует, – произнес Джисон, и первая слеза наконец скатилась по его щеке. – Есть только «сейчас». А «сейчас» тебя нет.

Он достал из рюкзака блокнот и ручку. Пальцы едва слушались, но он начал писать. Не песню, не стихи. Просто слова, которые он копил годами.

«Привет, Минхо. Это Хан. Я опоздал. Снова. Ты бы сейчас обязательно подколол меня за непунктуальность...»

Он писал страницу за страницей, выплескивая на бумагу всё то, что должно было быть сказано в тепле кофейни, под зонтом во время дождя или на том самом мосту. Он признавался в любви, извинялся за свою трусость, вспоминал их детство, их первые репетиции, их общие секреты.

Когда чернила закончились, Джисон вырвал листы, сложил их в самолетик и подошел к краю парапета у реки.

– Лети, – прошептал он.

Бумажный самолетик на мгновение завис в воздухе, подхваченный потоком ветра, а затем плавно опустился на темную гладь воды. Река подхватила его и понесла вдаль, туда, где огни города сливались с темнотой горизонта.

Джисон стоял и смотрел, пока белое пятнышко не исчезло совсем.

– Я люблю тебя, Ли Минхо, – сказал он громко и четко.

Эхо его голоса отразилось от опор моста. Но в ответ была лишь тишина.

Самая страшная тишина в его жизни, состоящая из тысяч «потом», которые так и не наступили.