Кейн влюбился в келоминека:3

В Цифровом Цирке никогда не было спокойных дней, но то, что произошло в тот вторник (или в субботу, ведь Кейн вечно путал календари), выходило за рамки даже самого безумного воображения.

Королёр, как обычно, блуждал по окрестностям, бормоча что-то о невидимых насекомых и коллекции подушек. Его глаза-шарики хаотично вращались, когда он случайно наступил на странную, переливающуюся лужу. Это было зелье, которое Кейн оставил после своего очередного неудачного эксперимента по созданию «идеального питомца».

Раздался звук, похожий на хлопок лопнувшей жевательной резинки, и над ареной поднялось облако розового дыма. Когда оно рассеялось, вместо привычной деревянной фигуры шахматного короля перед ошеломлёнными зрителями предстало нечто невообразимое.

Это был антропоморфный лис. Его шерсть, переливающаяся красно-белыми узорами, выглядела невероятно мягкой и шелковистой. За его спиной, словно живой веер, колыхались девять пушистых хвостов. Глаза существа изменились: белки стали угольно-черными, а радужка вспыхнула ярко-алым цветом.

– Ой... – выдавил из себя бывший шахматный король, рассматривая свои новые лапы с мягкими подушечками. – Кажется, я... чувствую себя иначе.

В этот момент из воздуха материализовался Кейн. Его огромные челюсти замерли, а глаза-яблоки внутри рта вытаращились на преображённого персонажа.

– Мои биты и байты! – воскликнул конферансье, подлетая ближе. – Что это за великолепное, пушистое, высокополигональное чудо?! Королёр, это ты?

Лис выпрямился, и его хвосты плавно качнулись в воздухе. В его голосе больше не было дрожи, он звучал мелодично и уверенно.

– Королёра больше нет, Кейн, – произнёс он, поправляя воротник своей новой красно-белой шубки. – Теперь я Келоменакие.

Кейн выглядел так, будто его процессор перегрелся. Он подлетел вплотную, едва не касаясь носом пушистой мордочки.

– Келоменакие... Какое звучное имя! Какая детализация шерсти! Ты просто... ты просто само совершенство! – Кейн буквально светился от восторга. – Забудьте всё, что я говорил раньше! У нас новый фаворит!

С этого дня жизнь в Цирке превратилась в театр одного актёра. Кейн совершенно позабыл об остальных. Приключения теперь создавались исключительно для Келоменакие. Если раньше Гэнгл, Рагата и Джекс должны были собирать цифровых червей или бегать от монстров, то теперь всё внимание было приковано к лису.

– О, прекрасный Келоменакие! – восторженно вопил Кейн, создавая вокруг лиса персональный сад с парящими цветами. – Не хочешь ли ты прогуляться по облакам из сахарной ваты? Специально для тебя я обновил текстуры неба!

Остальные участники шоу стояли в стороне, наблюдая, как Кейн расстилает перед лисом красную ковровую дорожку.

– Это уже перебор, – проворчал Джекс, скрестив руки на груди. – Мы три часа стоим в этой пустой локации, пока Кейн расчёсывает его хвосты золотым гребнем.

– Он стал совсем другим, – вздохнула Рагата. – Королёр хотя бы был предсказуемо странным. А этот Келоменакие... Кейн от него ни на шаг не отходит.

Но самое страшное началось, когда кто-то пытался возразить. Однажды Джекс решил подшутить над «пушистиком» и подставил ему подножку. Не успел Келоменакие коснуться земли, как Кейн возник из ниоткуда. Его глаза налились кровью, а зубы угрожающе защелкали.

– Джекс! – прогремел голос хозяина цирка. – Ты посмел обидеть это хрупкое, пушистое создание?! Твои манеры требуют немедленного исправления! Отправляйся к Злому Дантисту на внеплановый осмотр!

– Эй, нет! Кейн, это была просто шутка! – закричал кролик, но было поздно. Портал открылся и поглотил его, оставив в воздухе лишь эхо истошного вопля.

Через пару дней, когда Джекс вернулся (весь бледный и с идеально вычищенными, до боли ноющими зубами), его терпение лопнуло. Он собрал всех в тёмном углу столовой.

– Слушайте сюда, – прошипел Джекс. – Этот Кейн совсем с ума сошёл с этим Келомином... или как там его зовут. Келомин то, Келомин сё! Делает приключения только ему! Мы для него теперь просто декорации!

– Я согласна, – тихо сказала Гэнгл, чья маска комедии снова была разбита. – Кейн даже не заметил, что я упала, он был слишком занят тем, что кормил Келомина цифровым виноградом.

– Нам нужно что-то предпринять, – кивнула Рагата. – Но Кейн не спускает с него глаз.

– У меня есть план, – ухмыльнулся Джекс. – Нам нужен кто-то, кто не подчиняется логике этого мира так же, как Кейн. Кто-то, кто может пройти сквозь стены и не вызвать подозрений у системы.

Все переглянулись. В углу комнаты, методично постукивая линейкой по ладони, стоял Балди. Он попал в Цифровой Цирк в результате странного сбоя в коде несколько недель назад и с тех пор просто бродил по коридорам, требуя ото всех решать примеры.

– Эй, учитель! – позвал Джекс. – Хочешь задать одну очень сложную задачку Кейну?

Тем временем в главном зале Кейн продолжал осыпать Келоменакие комплиментами.

– Твои хвосты похожи на закат в пиксельном раю, – ворковал Кейн, летая вокруг лиса. – Ты — венец моего творения, Келоменакие! Даже если я тебя не создавал, я готов приписать этот успех себе!

Лис грациозно зевнул, обнажив острые клыки.

– Ты очень добр, Кейн. Но я немного устал от этого внимания. Думаю, мне пора отдохнуть в моей новой золотой спальне, которую ты построил.

– Конечно, мой пушистый друг! – Кейн отвесил низкий поклон. – Спи спокойно, я буду охранять твои сны (и, возможно, записывать их для будущего контента)!

Келоменакие удалился в свои покои, грациозно помахивая всеми девятью хвостами. Кейн ещё какое-то время стоял у двери, прижав руки-перчатки к груди, а затем, насвистывая весёлую мелодию, улетел проверять, не слишком ли сильно Злой Дантист напугал остальных.

Ночь в Цифровом Цирке была понятием относительным, но Кейн установил режим «тьмы», чтобы имитировать покой. В коридорах воцарилась тишина, нарушаемая лишь редким гудением серверов.

Дверь в спальню Келоменакие бесшумно отворилась. В комнату вошла длинная, нескладная фигура в зеленом свитере. Балди двигался странно — рывками, словно кадры его анимации были пропущены. В руке он сжимал свою неизменную желтую линейку.

Лис спал на огромной подушке, свернувшись клубком. Его девять хвостов укрывали его, словно теплое одеяло.

Балди подошел вплотную. Его лицо не выражало никаких эмоций, кроме вечного, застывшего математического ожидания. Он протянул руку и коснулся одного из хвостов.

– Пора идти, – прошептал Балди. Голос его прозвучал как скрежет мела по доске.

Келоменакие открыл свои красно-черные глаза. Он хотел вскрикнуть, позвать Кейна, но Балди быстро приставил линейку к его носу.

– Если ты издашь звук, я вычту твою жизнь из общего уравнения, – холодно произнес учитель.

Лис замер. В этом странном человеке была сила, которую даже магия Кейна не могла полностью подавить — сила чистой, сухой логики и геометрии.

Балди схватил Келоменакие за шиворот и потащил к выходу. Девять хвостов лиса волочились по полу, заметая следы. Они прошли через коридоры, мимо спящих комнат, к самому краю цифровой бездны, где текстуры начинали дрожать и распадаться.

Джекс и остальные ждали в тени.

– Получилось? – прошептал кролик, выходя на свет.

Балди остановился, удерживая притихшего и напуганного Келоменакие. Лис выглядел теперь не как величественное существо, а как напуганный зверёк.

– Объект изъят, – отрапортовал Балди. – Теперь в системе станет меньше переменных.

– Отлично, – потер руки Джекс. – Спрячь его в подвале под ямами с абстрагированными. Кейн туда сто лет не заглядывал, он слишком боится испортить свой костюм. Посмотрим, как он запоет завтра утром, когда его «пушистик» исчезнет.

Балди кивнул. Он шагнул в темноту технического прохода, увлекая за собой Келоменакие. Перед тем как окончательно исчезнуть в недрах программного кода, учитель обернулся к Джексу.

– И помни, – сказал он, подняв палец вверх. – Дважды два равно четыре. Всегда. Независимо от того, сколько у тебя хвостов.

Джекс усмехнулся, наблюдая, как исчезает последний рыжий хвост в темноте.

– Ну что ж, Кейн, – пробормотал он. – Завтра у нас будет очень интересное приключение. Называется «Где мой разум и мой лис?».

А где-то в глубине системы, в золотой спальне, на пустой подушке остался лежать лишь один маленький красный волосок, мерцающий в темноте, как забытая ошибка кода.