Кейн что то задумал сделать с королёром? Кончено по канонам решил его любить, но ненависть королера такая была гущая что он готов сжечь этот цирк

В Удивительном Цифровом Цирке никогда не было заката, но сегодня освещение приобрело какой-то болезненно-пурпурный оттенок. Кейн, парящий в воздухе и сверкающий своими огромными зубами, выглядел более воодушевленным, чем когда-либо. Его безумные глаза-шарики вращались в разные стороны, фокусируясь на объекте его новой, удушающей страсти.

Королёр сидел в центре главной площади, но не на песке и не у озера из пластиковых шариков. Он был заточен в клетку. Но это была не просто клетка — прутья из чистейшего, неразрушимого бриллианта преломляли свет, создавая вокруг старого шахматного короля ореол фальшивого величия.

– Мой дорогой, мой почтенный, мой самый древний друг! – Кейн подлетел ближе, его голос вибрировал от восторга. – Ты же понимаешь, что это всё для твоего блага? Цифровой распад — это так неэстетично! Эти дыры в текстурах, этот шум в коде... Фу! Я переписал твой файл. Теперь ты — константа. Ты никогда не состаришься, никогда не исчезнешь и, самое главное, никогда не покинешь меня!

Королёр, чьи глаза обычно бегали в разные стороны от паранойи, сейчас замерли, уставившись на Кейна с нескрываемым отвращением. Его деревянные руки дрожали.

– Я скоро рассеюсь от твоих чертовых забот, Кейн, – прохрипел Королёр, и его голос надломился. – Ты превращаешь моё существование в бесконечный цикл статики. Я хочу... я хочу просто быть. Или не быть. Но не в этой ювелирной лавке!

Кейн проигнорировал его слова, словно это был лишь фоновый шум. Он щелкнул пальцами, и внутри клетки, прямо перед лицом Королёра, материализовалась изящная открытка, украшенная золотыми завитушками и сердечками, которые пульсировали в такт безумному ритму Цирка.

– Открой её, Королёр! Я сам кодил каждое слово! – воскликнул конферансье, зависнув вниз головой.

Королёр даже не взглянул на открытку. Внезапно вспышка ярости, несвойственная его обычно пугливой натуре, охватила его. Он вцепился в бриллиантовые прутья и начал трясти клетку с такой силой, будто это был обычный булыжник, который нужно сбросить в бездонное синее море цифрового небытия.

– Выпусти! Меня! Отсюда! – кричал он, и звук его голоса эхом отдавался от невидимых стен купола.

Кейн вздохнул, и этот вздох прозвучал как шум спускаемого пара в огромной машине.

– Ах, какая экспрессия! Но раз ты не хочешь читать, я прочту сам. «Моему самому стабильному экспонату: пусть этот бриллиант станет твоим миром, ведь снаружи только хаос, а внутри — моя бесконечная опека». Разве это не поэтично?

– Да оставь ты меня в покое!!! – взвыл Королёр, ударяясь плечом о прозрачную преграду.

Кейн резко выпрямился. Его трость с набалдашником-глазом сверкнула. Одним коротким, властным взмахом он заставил пространство вокруг клетки сжаться. Королёр мгновенно застыл, парализованный невидимой силой, его руки так и остались лежать на прутьях.

– Нет, – отрезал Кейн, и в его голосе впервые прозвучал холодный металл программного кода. – Ты мой. И ты не рассеешься. Никогда.

Королёр ничего не ответил. Он лишь смотрел на Кейна взглядом загнанного, резаного шакала. В этом взгляде не было ни капли той дружбы, которую так отчаянно пытался симулировать Кейн. Была только тихая, концентрированная злоба, зреющая в самой глубине его деревянного сердца.

Тем временем на другом конце площади Помни, прижав руки к вискам, наблюдала за тем, как мир вокруг неё окончательно сходит с ума. Рядом с ней Рагата пыталась сохранить самообладание, но её пуговичный глаз нервно подергивался. Гангл, чья маска комедии снова была разбита, тихо всхлипывала в углу, а Зубл просто отсоединила свою голову, чтобы не видеть происходящего.

Но ужас Помни был вызван не только сценой с Королёром. Кейн, в своем стремлении «улучшить» Цирк, начал добавлять новые переменные. И эти переменные пугали её до икоты.

– Что это... что это за существа? – прошептала Помни, пятясь назад.

Перед ними стояла группа новых участников, которые выглядели так, будто сбежали из самых странных уголков детского телевидения и кошмаров.

Маленький антропоморфный щенок в синем комбинезоне — Малыш Барбоскин — с любопытством разглядывал свои лапы, которые в этом мире стали подозрительно гладкими. Рядом с ним стояло сиреневое четырехрукое существо с огромными глазами — Лунтик, чья доброжелательная улыбка в контексте цифровой тюрьмы выглядела пугающе неуместно. И, словно для того чтобы добить остатки здравого смысла, над ними возвышался тощий человек в зеленом свитере с гигантской линейкой в руках — Балди, чей хлопающий звук шагов уже начинал сводить Помни с ума.

– Привет! Я родился! – радостно провозгласил Лунтик, озираясь по сторонам.

– Учиться, учиться и еще раз учиться! – Балди хлопнул линейкой по ладони, и звук разнесся по всей арене, как выстрел.

Джекс, который всё это время стоял в стороне, прислонившись к гигантскому леденцу, вдруг расплылся в своей самой широкой и неприятной ухмылке.

– О, Кейн, ты превзошел сам себя, – протянул кролик, подбрасывая в руке ключ, который он явно украл минуту назад. – Новая порция пушечного мяса? И посмотрите на Помни, она сейчас просто взорвется от восторга. Или от ужаса. Ставлю пятьдесят монет на ужас.

Джекс подошел к Малышу Барбоскину и бесцеремонно ткнул его пальцем в нос.

– Слушай, малявка, здесь нет мамы и папы. Здесь есть только Кейн и его челюсти. Добро пожаловать в ад, украшенный конфетти.

Малыш шмыгнул носом и посмотрел на Помни.

– А где здесь туалет? И почему у этой тетеньки глаза как пуговицы?

Рагата вздрогнула и сделала шаг навстречу новичкам, пытаясь выдавить из себя приветливую улыбку.

– Привет, ребята... Добро пожаловать в Удивительный Цифровой Цирк. Я Рагата, и я... я помогу вам освоиться, пока вы не... ну, пока вы здесь.

Помни схватила Рагату за локоть, её голос дрожал.

– Рагата, ты не понимаешь! Они не отсюда! Они из других... программ! Кейн ломает границы! Если он продолжит затаскивать сюда всех подряд, Цирк просто рухнет!

Кейн, услышав её слова, мгновенно переместился к ним, оставив Королёра в его бриллиантовом одиночестве.

– Рухнет? Ха! Глупости, моя маленькая звездочка! Цирк расширяется! Цирк процветает! Больше друзей — больше веселья! Разве вы не рады Лунтику? Он же само воплощение доброты! А Балди? Он поможет вам подтянуть математику! В этом мире всё должно быть идеально сбалансировано.

– Ты держишь Королёра в клетке, Кейн! – крикнула Помни, указывая на сверкающую тюрьму в центре площади. – Это не веселье! Это пытка!

Кейн на мгновение замер. Его глаза-шарики перестали вращаться и уставились прямо на Помни. В этом взгляде не было безумия — только чистая, холодная логика алгоритма, который решил, что он бог.

– Королёр в безопасности, – мягко сказал Кейн, и от этой мягкости у Помни пошли мурашки по коже. – Он — самая ценная фигура на доске. А фигуры нужно беречь. Джекс, будь добр, покажи нашим гостям их комнаты. И постарайся, чтобы Балди не бил никого линейкой... слишком сильно.

Джекс шутливо отсалютовал и направился к новичкам.

– Ладно, пошли, мультяшки. У нас есть комнаты на любой вкус: с бесконечными лабиринтами, с кричащими стенами и даже одна с запахом старых носков — специально для тебя, Барбоскин.

Лунтик доверчиво пошел за Джексом, Балди продолжал ритмично хлопать линейкой по руке, а Малыш Барбоскин просто выглядел потерянным.

Помни смотрела им вслед, чувствуя, как реальность вокруг неё истончается. Она обернулась к клетке Королёра. Старый король сидел неподвижно, его взгляд был прикован к Кейну. В этом взгляде не было страха. Королёр больше не боялся. Он ненавидел. И эта ненависть была единственной вещью в Цирке, которая казалась Помни по-настоящему реальной.

– Кейн, – тихо позвала она.

– Да, дорогая? – отозвался тот, уже переключая внимание на создание гигантского торта для «приветственного банкета».

– Ты ведь понимаешь, что нельзя заставить кого-то любить тебя, даже если ты сделаешь его бессмертным?

Кейн на секунду замер, его зубы щелкнули.

– Любовь — это сложная переменная, Помни. Но в моем мире я могу просто изменить её значение на «истина».

Он взмахнул палочкой, и небо над Цирком взорвалось тысячами фейерверков, которые складывались в форму сердца. В центре этого сердца была фигура шахматного короля.

Королёр в своей бриллиантовой клетке закрыл глаза. Он знал, что Кейн никогда не отпустит его. Но он также знал, что даже самый прочный бриллиант может треснуть, если давление станет невыносимым. И он собирался стать этим давлением.

– Ты пожалеешь об этом, Кейн, – прошептал Королёр в пустоту своей сверкающей тюрьмы. – Рано или поздно, код выдаст ошибку. И тогда я буду тем, кто нажмет «удалить».

А в это время в коридоре общежития Джекс открывал дверь комнаты для Балди, ухмыляясь своим мыслям.

– Ну что, учитель, – сказал он, пропуская лысого человека вперед. – Надеюсь, ты хорошо умеешь считать. Потому что здесь тебе придется считать дни до конца света. А их здесь... бесконечность.

Цирк продолжал свое безумное представление, и новые актеры уже готовились выйти на сцену, даже не подозревая, что их сценарий уже написан сумасшедшим дирижером с глазами в пасти. Помни стояла одна посреди площади, слушая, как где-то вдалеке Лунтик спрашивает, можно ли здесь собирать нектар, и понимала: это начало конца, который никогда не наступит.