Бла бла бла...

В Цифровом Цирке никогда не было заката, но сегодня Кейн решил, что небо должно окраситься в ядовито-розовый цвет. Это был цвет его настроения — восторженного, липкого и абсолютно ненормального даже по меркам этого места. Конферансье летал под куполом, его челюсти щелкали в такт какой-то невидимой мелодии, а глаза-шары вращались в разные стороны.

В центре главной арены возвышалась огромная клетка. Её прутья были вырезаны из чистейших цифровых бриллиантов, которые преломляли свет так сильно, что на них было больно смотреть. Внутри, забившись в угол, сидел Королёр. Его деревянное тело мелко дрожало, а глаза-пуговки, обычно выражающие лишь тихую панику и рассеянность, сейчас пылали таким концентрированным гневом, что воздух вокруг клетки буквально трещал от статического электричества.

– О, мой дорогой, мой величественный, мой самый... геометрически совершенный друг! – Кейн спикировал вниз, зависнув перед клеткой. – Ты только посмотри на себя! В этом освещении ты выглядишь просто божественно. Я решил, что такая редкость, как ты, не должна просто бродить по коридорам. Ты заслуживаешь пьедестала!

– Выпусти меня, – голос Королёра прозвучал не как обычно — не дребезжаще и слабо, а глухо и опасно. – Кейн, это переходит все границы. Удали эту клетку. Сейчас же.

– О, ты злишься! Как это страстно! – Кейн прижал крошечные ручки к груди, игнорируя то, как бриллиантовая клетка начала мелко вибрировать от ярости заключенного. – Я сделал тебя бессмертным, Королёр! Ну, то есть, еще более бессмертным. Ты никогда не состаришься, твои текстуры никогда не поблекнут, ты будешь вечно сиять в этой сокровищнице, которую я создал специально для тебя! Это и есть настоящая забота, не так ли?

Королёр поднялся на ноги. Его руки-перчатки сжались в кулаки. От него исходила такая волна ненависти, что даже программный код вокруг начал подлагивать. Бриллиантовые прутья затряслись, издавая высокий, режущий слух звон.

– Забота? – прошипел старый шахматный король. – Ты запер меня в банке! Я не экспонат, Кейн!

– Ты — шедевр! – Кейн щелкнул пальцами, и внутри клетки посыпались розовые лепестки роз, которые тут же превратились в маленькие цифровые сердечки. – Твои формы, твоя непредсказуемость... Я влюблен в твой хаос, Королёр! Позволь мне утешить тебя, ты ведь так взъерошен, словно дикий шакал!

Кейн просочился сквозь прутья, сокращая дистанцию. Он протянул руки, намереваясь обнять Королёра, пригладить его невидимую шерсть, успокоить этот гнев, который так его забавлял.

– Отойди от меня! – взревел Королёр.

С невероятной для его обычно медлительной натуры силой он выставил руки вперед. Мощный толчок — и Кейн, не ожидавший такого отпора, вылетел из клетки, пролетев сквозь бриллианты, словно пушечное ядро. Он кувыркнулся в воздухе и восстановил равновесие, поправляя цилиндр.

– Какая экспрессия! – восхитился Кейн, хотя его глаза на мгновение сузились. – Ты просто ослепителен в своем гневе. Твои глаза... они как две черные дыры, в которых я готов утонуть! Твоя корона сегодня сияет ярче солнца!

Пока на арене разыгрывалась эта безумная драма, в тени за кулисами царил не меньший хаос. Помни вжалась в стену, её зрачки превратились в крошечные точки. Она смотрела на то, что происходило перед ней, и не могла поверить, что это реальность (насколько вообще реальность могла существовать в Цирке).

Рядом с ней стояли существа, которых здесь быть не должно. Малыш из «Барбоскиных» с огромными глазами и пугающе застывшей улыбкой, Лунтик, чья фиолетовая шерсть казалась в этом освещении грязной, и лысый учитель Балди, мерно постукивающий линейкой по ладони.

– Это... это что такое? – прошептала Помни, пятясь назад. – Откуда они здесь? Кейн, что ты наделал?

– Апи сая! – вдруг выкрикнула Зубл, проходя мимо. – Кейн совсем слетел с катушек со своей любовью, а теперь еще и этот зоопарк!

Джекс, стоящий неподалеку, прислонился к колонне и довольно ухмылялся. В его руках был огромный мегафон, который он явно одолжил из реквизита Кейна.

– Эй, Помни, чего ты такая дерганая? – Джекс подмигнул ей. – Смотри, какие гости! Малыш, скажи ей что-нибудь умное.

– Гвоздь мне в кеды! – звонко выкрикнул Малыш Барбоскин, делая шаг к Помни.

Помни взвизгнула и отпрыгнула в сторону.

– Джекс, это не смешно! Они выглядят так, будто сейчас меня съедят! – закричала она, едва не столкнувшись с Лунтиком.

– Я родился! – торжественно объявило фиолетовое существо, протягивая к ней лапы.

– Отойди! Уйди! – Помни зажмурилась.

– Да брось, это же весело! – Джекс расхохотался и, подражая Балди, начал хлопать себя по руке воображаемой линейкой. – Слышишь этот звук? Это звук твоих лопающихся нервов, Помни!

Гэнгл, чья маска комедии в очередной раз разбилась, тихо всхлипывала в углу.

– Почему... почему всё так плохо? – ныла она. – Королёра заперли, Кейн сошел с ума от любви, а нас преследуют мультяшные монстры...

– Не преследуют, а развлекают! – поправил её Джекс, после чего внезапно подбежал к Лунтику и толкнул его в сторону Рагаты. – Лови подарок, тряпичная!

Рагата, которая до этого пыталась сохранять спокойствие и придумать план по спасению Королёра, едва увернулась от летящего в неё фиолетового пришельца.

– Джекс! Прекрати немедленно! – крикнула она, поправляя платье. – Кейн! Кейн, посмотри, что происходит! Твои «гости» пугают Помни!

Но Кейн не слышал. Он был полностью поглощен своей «музой».

– Твоя кожа... то есть, твоё дерево! Оно такое текстурное! – Кейн снова подлетел к клетке, игнорируя то, как Королёр в ярости бьется о прутья. – Я напишу оду в твою честь! Я создам отдельный биом, где будут только твои портреты!

– Я тебя ненавижу! – закричал Королёр, и от этого крика бриллиантовая клетка пошла трещинами. – Слышишь? Ненавижу! Убирайся!

– Какое сильное чувство! – Кейн затрепетал. – Гнев — это ведь тоже форма страсти, мой дорогой Король. Позволь мне хотя бы поправить твою корону...

Когда Кейн снова попытался просунуть руку сквозь прутья, Королёр буквально взорвался. Его обычно хаотичные руки задвигались с невероятной четкостью. Он схватил Кейна за воротник фрака и с силой вытолкнул его наружу, да так, что конферансье отлетел к самому куполу, сбивая по пути декоративные облака.

– Не смей. Меня. Касаться! – голос Королёра гремел на всю арену.

Внизу в это время творилось полное безумие. Балди начал преследовать Помни, ритмично хлопая линейкой: раз-два, раз-два. Джекс бегал вокруг них, выкрикивая дурацкие советы.

– Помни, реши пример! Сколько будет «твоё здравомыслие» минус «этот цирк»? – хохотал кролик.

– Помогите! – Помни металась между Малышом Барбоскиным и Лунтиком, которые, кажется, решили, что она — их новая лучшая подруга.

– Давайте играть в футбол! – предложил Малыш, доставая откуда-то мяч, который выглядел подозрительно похожим на голову одной из кукол Кейна.

Рагата попыталась вмешаться, но Джекс подставил ей подножку, и она повалилась прямо на Гэнгл, окончательно раздавив её надежды на спокойный вечер.

– Кейн! – в отчаянии закричала Рагата. – Сделай что-нибудь! Нас сейчас раздавят эти... эти сущности!

Кейн, потирая ушибленную челюсть, завис в воздухе. Он посмотрел вниз на бегающую в панике Помни, на ухмыляющегося Джекса и на дрожащую от ярости бриллиантовую клетку, в которой Королёр выглядел как истинное божество гнева.

– Хм... – Кейн задумался на секунду. – Знаете, а Рагата права. Атмосфера немного... перегружена. Слишком много любви в воздухе!

Он щелкнул пальцами. Малыш, Лунтик и Балди мгновенно растворились в пикселях, оставив после себя лишь эхо хлопка линейки. Помни упала на колени, тяжело дыша.

– Но ты! – Кейн снова повернулся к Королёру, его глаза сияли. – Ты просто невероятен. Твой отказ только разжигает во мне искру созидания! Я оставлю тебя здесь еще на пару столетий, чтобы ты мог в полной мере оценить мою заботу.

– Я выберусь, Кейн, – тихо и отчетливо произнес Королёр, глядя прямо в огромный глаз конферансье. – И когда я выберусь, я засуну твои бриллианты тебе в...

– О, какие подробности! – Кейн покраснел (если это можно было так назвать, учитывая, что у него не было лица). – Оставим это для нашей следующей встречи!

Он крутанулся на месте и исчез в яркой вспышке, оставив арену в относительной тишине, нарушаемой лишь всхлипами Гэнгл и тяжелым дыханием Помни.

Джекс подошел к клетке и постучал по бриллиантовому пруту.

– Ну что, Ваше Величество? Как каникулы? Кормить будут?

Королёр медленно повернул голову к кролику. В его глазах всё еще горел тот самый гнев, который заставил Кейна отступить.

– Уйди, Джекс. Пока я не превратил тебя в шахматную пешку.

Джекс поднял руки в примирительном жесте, но с его лица не сходила ехидная ухмылка.

– Понял-принял. Пойду проверю, не оставил ли Балди свою линейку. Уж очень она мне приглянулась.

Помни подняла голову, глядя на запертого Королёра. Цифровой мир продолжал жить своей странной, поломанной жизнью, и где-то в глубине программного кода Кейн уже строил планы на их следующее «свидание».