Ылцоцлы

В студии царил полумрак, разбавленный лишь синим свечением мониторов и тусклой светодиодной лентой под потолком. Бан Чан сидел в своем кресле, сгорбившись над клавиатурой. Время давно перевалило за три часа ночи, и буквы в секвенсоре начали расплываться перед глазами. Он был ответственным лидером, «папой» группы, и эта ответственность часто выливалась в бессонные ночи, проведенные за доведением до идеала каждой секунды нового трека.

Дверь тихо скрипнула, но Чан не обернулся. Он привык, что мемберы иногда заглядывают к нему, чтобы принести кофе или просто проверить, жив ли он ещё.

– Чан-и, ты снова убиваешь себя ради пары битов, – раздался низкий, тягучий голос Хёнджина.

Лидер улыбнулся, не отрываясь от экрана. Хёнджин в последнее время вел себя странно: стал более тактильным, его взгляды задерживались на Чане дольше обычного, а шутки приобрели двусмысленный подтекст. Чан списывал это на творческий кризис или просто на эмоциональность Хёнджина, который всегда выражал свои чувства через край.

– Кто-то же должен это делать, Джинни, – отозвался Чан, потирая затекшую шею. – Иди спать, тебе завтра рано на репетицию.

Вместо того чтобы уйти, Хёнджин подошел ближе. Его шаги были бесшумными. Он встал за спиной Чана и положил длинные, изящные пальцы на его плечи. Кожа лидера была горячей даже через тонкую ткань футболки. Чан вздрогнул от неожиданности, но не отстранился.

– Ты такой напряженный, – прошептал Хёнджин, наклоняясь к самому уху Чана. Его дыхание обожгло кожу. – Тебе нужно расслабиться. По-настоящему.

Чан почувствовал, как по позвоночнику пробежал табун мурашек. Он всегда знал, что легко заводится, и Хёнджин, кажется, тоже это прекрасно осознавал. Голос младшего стал ещё ниже, приобретая ту самую бархатистую хрипотцу, которая заставляла фанатов на концертах замирать.

– Хёнджин, перестань, – попытался сказать Чан, но голос прозвучал неубедительно. – У меня много работы.

– Работа подождет, – Хёнджин провел носом по линии челюсти лидера, спускаясь к шее. – А я — нет.

Руки Хёнджина скользнули вниз, оглаживая крепкую грудь Чана, задерживаясь на сосках, которые мгновенно затвердели под тканью. Чан судорожно выдохнул, пытаясь перехватить руки младшего, но тот ловко увернулся, продолжая свои ласки. Хёнджин знал слабые места своего лидера. Он начал шептать на ухо Чану грязные, непозволительные вещи, описывая то, что он хочет сделать с ним прямо здесь, на этом кожаном кресле.

– Прекрати... это не смешно, – выдохнул Чан, чувствуя, как в паху становится тесно. Его тело предательски отзывалось на каждое движение Хёнджина.

– А я и не шучу, хён, – Хёнджин перехватил ладонь Чана и прижал её к своим губам, целуя каждый палец, не сводя при этом горящего взгляда с лица лидера.

Чан попытался встать, чтобы прекратить это безумие, но Хёнджин резко толкнул его обратно в кресло и опустился на колени между его ног. Его пальцы ловко расправились с ремнем и ширинкой джинсов Чана. Лидер замер, его сердце колотилось где-то в горле.

– Хёнджин, нет, мы не можем... кто-нибудь может зайти... – Чан попытался отодвинуться вместе с креслом, но Хёнджин крепко держал его за бедра.

– Дверь заперта, Чан-и. Я позаботился об этом, – Хёнджин улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего от того нежного мальчика, которого привыкли видеть окружающие. Это был хищник, почуявший слабость.

Когда прохладные пальцы Хёнджина обхватили его возбужденный член, Чан издал сдавленный стон, закидывая голову назад. Сопротивление таяло с каждой секундой. Хёнджин начал двигать рукой, медленно и ритмично, глядя прямо в глаза Чану, наслаждаясь тем, как лидер теряет контроль.

– Посмотри на себя, – прошептал Хёнджин, ускоряя темп. – Тебе ведь это нравится. Ты так долго этого хотел.

– Я... я не... – Чан закусил губу до крови, пытаясь подавить очередной стон. Его руки судорожно вцепились в подлокотники кресла, костяшки побелели.

Хёнджин не остановился. Он наклонился вперед и накрыл головку члена Чана горячим ртом. Лидер выгнулся в кресле, его пальцы впились в волосы Хёнджина, то ли пытаясь оттолкнуть, то ли, наоборот, притянуть ближе. Каждое движение языка младшего, каждый затяг заставляли Чана балансировать на грани.

– Хёнджин... хватит... я сейчас... – голос Чана сорвался на хрип.

Младший отстранился всего на секунду, слизывая каплю предэякулята с губ. Его глаза блестели от азарта и вожделения.

– Ещё нет, хён. Я только начал.

Хёнджин быстро поднялся на ноги, не давая Чану прийти в себя. Он развернул кресло и заставил лидера подняться, грубо толкая его к рабочему столу. Чан, всё ещё пребывая в тумане удовольствия и шока, едва успел упереться руками в столешницу, когда Хёнджин прижался к его спине.

– Ты слишком много на себя берешь, Чан-и, – прошептал Хёнджин, прикусывая его ухо. – Тебе нужно научиться подчиняться.

Чан почувствовал, как Хёнджин быстро избавился от собственной одежды. Лидер попытался обернуться, его лицо горело от стыда и возбуждения одновременно.

– Джинни, подожди, это... это слишком, – он попытался вырваться, но Хёнджин навалился на него всем весом, прижимая к столу так, что ребра неприятно уперлись в край.

– Тише, – Хёнджин вошел в него одним резким толчком, не давая времени на подготовку.

Чан вскрикнул, его голос эхом отозвался в пустой студии. Боль смешалась с ошеломляющим удовольствием. Он зажмурился, чувствуя, как Хёнджин внутри него начинает двигаться — сначала медленно, пробуя почву, а затем всё быстрее и жестче.

– Хёнджин... пожалуйста... – Чан не знал, о чем просит: остановиться или продолжать.

– Ты такой тесный, Чан-и, – Хёнджин тяжело дышал ему в шею, его руки сжимали талию лидера так сильно, что наверняка останутся синяки. – Скажи, что тебе нравится. Скажи это.

Чан молчал, лишь прерывисто дышал, пытаясь справиться с волнами ощущений. Хёнджин нашел ту самую точку, и лидер не выдержал, всхлипнув и прогнувшись в пояснице.

– Да... боже, да... – сорвалось с его губ.

Ритм стал неистовым. Хёнджин не жалел его, вбиваясь в тело старшего с какой-то отчаянной страстью, накопленной за месяцы тайного обожания. Чан чувствовал, как его собственное возбуждение достигает пика. Он снова попытался сопротивляться, дернувшись вперед, но Хёнджин перехватил его руку, прижимая её к столу.

– Никуда ты не уйдешь, – выдохнул Хёнджин, ускоряясь до предела.

Вспышка наслаждения накрыла их одновременно. Чан содрогнулся, его семя брызнуло на поверхность стола, прямо на кипу черновиков с текстами песен. Хёнджин замер внутри него, издав глухой рык, и уткнулся лбом в плечо лидера, тяжело и часто дыша.

Несколько минут в студии стояла абсолютная тишина, нарушаемая только их прерывистым дыханием. Хёнджин медленно отстранился, его движения стали прежними — мягкими и плавными. Он помог Чану выпрямиться, заботливо поправляя его одежду, словно ничего не произошло.

Чан стоял, пошатываясь, его лицо всё ещё пылало. Он посмотрел на Хёнджина, ожидая увидеть насмешку или раскаяние, но младший лишь улыбнулся своей обычной, «ангельской» улыбкой.

– Теперь ты точно расслабился, хён, – Хёнджин коснулся его щеки кончиками пальцев. – Иди в общежитие. Я сам здесь приберусь.

Чан открыл рот, чтобы что-то сказать — возмутиться, потребовать объяснений или просто закричать, — но слова застряли в горле. Он лишь кивнул, чувствуя странную легкость во всем теле, и на негнущихся ногах направился к выходу.

Уже у самой двери он услышал голос Хёнджина:

– И Чан-и... не засиживайся завтра. Я проверю.

Лидер вышел в коридор, прислонившись к холодной стене. Его сердце всё ещё колотилось, а на губах остался вкус недавнего безумия. Он понял одну вещь: его «папское» лидерство только что дало огромную трещину, и Хёнджин был тем, кто с удовольствием будет её расширять.