побег из этого мира

В поместье Ким Тэхена всегда пахло дорогим табаком, старой кожей и едва уловимым, леденящим ароматом опасности. Здесь не было места слабости. Каждый сантиметр этого дома, от тяжелых бархатных штор до холодного мрамора полов, отражал характер своего владельца. Тэхену было тридцать пять, и к этому возрасту он сколотил состояние, выстроенное на чужих страхах и безупречном расчете. Он не верил в милосердие, считая его валютой для бедных, и никогда не прощал тех, кто пытался его обмануть.

В этот вечер Тэхен сидел в своем кабинете, пересчитывая бумаги. Его взгляд, острый и холодный, как лезвие ножа, скользнул по фигуре господина Чона, который стоял перед ним, потея от страха.

– Ты задолжал мне сумму, которую твой бизнес не покроет и за десять лет, – произнес Тэхен, не поднимая головы. Его голос был низким, лишенным каких-либо эмоций. – Ты же знаешь, что я делаю с теми, кто не возвращает долги вовремя?

– Господин Ким, умоляю, – голос старшего Чона дрожал. – У меня есть кое-что... кое-кто. Актив, который может вас заинтересовать.

Тэхен медленно поднял глаза. Его бровь иронично изогнулась.

– Ты предлагаешь мне человека? В счет долга? Ты ведь знаешь, что я предпочитаю ликвидность.

– Он особенный, – заторопился Чон, чувствуя, как петля на его шее затягивается всё туже. – Мой сын. Ему пятнадцать. Он... он не доставит хлопот. Он никогда не спорит. Никогда не возражает.

Тэхен усмехнулся, обнажая зубы в хищном оскале.

– Воспитанный омега? Это редкость в наши дни.

– Он немой, господин Ким, – выдохнул Чон, опуская глаза.

Тэхен замолчал. Тишина в кабинете стала почти осязаемой. Немой омега. Это было удобно. Никаких криков, никаких жалоб, никаких попыток оправдаться. Собственническая натура Тэхена мгновенно оценила перспективу: владеть чем-то абсолютно безгласным, принадлежащим только ему.

– Приведи его, – скомандовал Тэхен.

Через десять минут в кабинет ввели мальчика. Чонгук выглядел младше своих пятнадцати лет. Хрупкий, с огромными испуганными глазами цвета крепкого кофе, он казался фарфоровой статуэткой, которую случайно занесло в логово зверя. Его пальцы судорожно сжимали края длинного свитера.

Тэхен поднялся из-за стола и медленно подошел к нему. Мальчик вздрогнул и втянул голову в плечи, но не посмел отступить. От него пахло полевыми цветами и застарелым страхом.

– Как его зовут? – спросил Тэхен, рассматривая «приобретение».

– Чонгук, – ответил отец, пятясь к двери, словно надеясь поскорее исчезнуть.

Тэхен протянул руку и грубо взял Чонгука за подбородок, заставляя смотреть на себя. Мальчик задрожал всем телом, его ресницы затрепетали, а в уголках глаз скопились слезы.

– Открой рот, – приказал альфа.

Чонгук замер. Его глаза расширились от ужаса, воспоминание пятилетней давности вспыхнуло в мозгу яркой вспышкой боли. Он помнил тот день. Помнил ярость отца, когда он, десятилетний ребенок, посмел заступиться за мать. Помнил блеск кухонного ножа и ледяной голос: «Если ты не умеешь говорить правильные вещи, ты не будешь говорить вообще». Боль была такой сильной, что он потерял сознание, а когда очнулся, мир навсегда замолчал для него.

– Я сказал, открой рот, – повторил Тэхен, и в его голосе прорезались стальные нотки.

Чонгук медленно, послушно приоткрыл губы. Тэхен увидел то, что осталось от языка – грубый, неровный шрам, свидетельство чудовищной жестокости. Альфа на мгновение замер. Даже для него, человека, видевшего немало крови, это выглядело дико. Но жалости не возникло. Только острое, темное чувство удовлетворения. Этот мальчик никогда не предаст его словом.

– Твой отец продал тебя мне, Чонгук, – Тэхен отпустил его подбородок и вытер пальцы платком. – Теперь ты принадлежишь мне. Каждая твоя мысль, каждое движение, твое дыхание – всё это моя собственность. Ты понял?

Чонгук быстро закивал, не смея поднять взгляд. Его сердце колотилось о ребра, как пойманная птица.

– Уведите его в восточное крыло, – бросил Тэхен охране. – Пусть его отмоют и переоденут. И скажите повару, чтобы кормил его только тем, что я одобрю. Я не хочу, чтобы мой товар испортился.

Следующие несколько дней превратились для Чонгука в череду безмолвных кошмаров. Огромный дом казался ему лабиринтом, где за каждым углом подстерегала опасность. Тэхен появлялся редко, но каждое его присутствие ощущалось как тяжелый пресс. Он мог зайти в комнату Чонгука среди ночи, просто чтобы посмотреть, как тот спит, или заставить его сидеть у своих ног во время ужина, не позволяя прикоснуться к еде, пока сам не закончит.

Тэхен был жаден до всего, что считал своим. Он запретил слугам разговаривать с мальчиком. Чонгук жил в абсолютном вакууме. Единственным звуком, который он слышал, был глубокий, властный голос Тэхена.

Однажды вечером Тэхен вызвал его в библиотеку. Альфа сидел в кресле с бокалом виски.

– Подойди сюда, – позвал он.

Чонгук послушно приблизился и опустился на колени перед креслом. Он уже выучил, что это единственная поза, которая не вызывала у хозяина раздражения.

– Ты боишься меня? – спросил Тэхен, лениво перебирая темные пряди волос мальчика.

Чонгук замер, затем медленно кивнул. Лгать было бессмысленно – Тэхен читал его как открытую книгу.

– Это правильно, – одобрил альфа. – Страх – это то, что держит тебя в безопасности. Пока ты боишься, ты не совершишь глупостей. Ты ведь не хочешь, чтобы я наказал тебя так же, как твой отец?

Чонгук отчаянно затряс головой, и пара слезинок сорвалась с его ресниц, упав на дорогие брюки Тэхена. Мальчик в ужасе замер, ожидая удара.

– Ты испачкал меня, – тихо произнес Тэхен.

Чонгук судорожно начал вытирать ткань рукавом своего свитера, его движения были хаотичными и жалкими. Тэхен перехватил его тонкие запястья одной рукой, сжимая их до белизны.

– Прекрати, – отрезал он. – Посмотри на меня.

Чонгук поднял глаза, полные немого мольбы. В этот момент Тэхен почувствовал странный укол где-то в груди, но тут же подавил его. Это была не симпатия – это было упоение своей властью над этим беззащитным существом.

– Я дам тебе бумагу и ручку, – сказал Тэхен, отпуская его руки. – Ты будешь писать мне отчеты о том, что ты делал за день. О чем думал. Я хочу знать всё, что происходит в этой твоей маленькой голове.

Чонгук взял предложенную ручку. Его пальцы дрожали. Он вывел на бумаге неровные буквы: «Я просто хочу быть полезным».

Тэхен прочитал надпись и усмехнулся.

– Полезным? Ты уже полезен, Чонгук. Ты – мое украшение. Моя самая тихая и дорогая вещь.

Прошло две недели. Тэхен начал замечать, что его тянет домой раньше обычного. Он оправдывал это необходимостью контролировать «имущество», но на деле ему не хватало этого безмолвного присутствия. Чонгук был как тень – мягкий, ненавязчивый, всегда готовый подчиниться.

Однако жестокость Тэхена никуда не исчезла. Когда один из его подчиненных попытался украсть деньги, Тэхен приказал привести Чонгука в подвал, где проходил допрос.

– Смотри внимательно, – прошептал Тэхен на ухо мальчику, удерживая его за плечи. – Вот что бывает с теми, кто предает мое доверие.

Чонгук видел кровь, слышал крики, которые сам никогда не смог бы издать. Он зажмурился, прижимая ладони к ушам, но Тэхен силой убрал его руки.

– Нет, смотри. Ты должен знать цену верности.

Когда всё закончилось, Чонгука вырвало прямо там, в холодном подвале. Тэхен брезгливо поморщился, но сам довел его до комнаты. Он бросил мальчика на кровать и сел рядом.

– Тебе жалко его? – спросил Тэхен, глядя, как Чонгука колотит крупная дрожь.

Мальчик нашел в себе силы сесть и схватить блокнот. «Зачем столько боли?» – написал он.

– Потому что мир – это боль, – ответил Тэхен, его глаза потемнели. – Твой отец научил тебя этому первым уроком. Я лишь продолжаю обучение. Если ты будешь предан мне, ты никогда больше не почувствуешь боли сам. Я стану твоим щитом. Но если ты хотя бы в мыслях решишь уйти или обмануть меня...

Тэхен не закончил фразу, но Чонгуку и не нужны были слова. Он придвинулся ближе к альфе и, неожиданно для самого себя, уткнулся лбом в его плечо. Это был жест отчаяния, поиск защиты у того, кто сам был источником угрозы. Стокгольмский синдром или просто инстинкт выживания – Чонгук не знал.

Тэхен замер. Его рука на мгновение зависла над спиной мальчика, прежде чем тяжело опуститься на его лопатки.

– Ты мой, Чонгук, – повторил он, и на этот раз в голосе послышалось что-то, отдаленно напоминающее собственническую нежность, смешанную с тиранией. – Запомни это. Твой язык забрал отец, но твою душу забрал я.

Чонгук закрыл глаза. В этой огромной, холодной золотой клетке он нашел своего хозяина. И, возможно, в мире, где он не мог издать ни звука, эта жестокая определенность была единственным, что давало ему чувство реальности.

Тэхен смотрел на макушку мальчика и понимал, что никогда не отпустит его. Ни за какие деньги, ни за какие сокровища мира. Этот немой ребенок стал его высшей ценностью, его живым трофеем, который он будет охранять с той же беспощадностью, с какой уничтожал своих врагов.

– Завтра я куплю тебе новые вещи, – сказал Тэхен, нарушая тишину. – И мы сменим мебель в твоей комнате. Мне не нравится тот цвет. Он слишком тусклый для тебя.

Чонгук кивнул, не поднимая головы. Ему было всё равно, какого цвета будут стены, пока этот человек держал его за руку. В мире Ким Тэхена не было любви, была лишь тотальная власть. И для Чонгука, лишенного голоса, эта власть стала единственным языком, который он мог понять.

– Пойдем, – Тэхен встал, увлекая мальчика за собой. – Пора спать. И не вздумай плакать во сне. Я не люблю, когда мои вещи портятся от соли.

Они вышли из комнаты, и тяжелая дверь захлопнулась, отсекая их от остального мира. В коридорах поместья снова воцарилась тишина – такая же глубокая и непроницаемая, как та, что жила внутри Чонгука. Но теперь в этой тишине было двое. Один – хозяин, другой – его безмолвная тень, навсегда связанные цепями, которые невозможно было увидеть, но и невозможно было разорвать.