я выбираю тебя

Золотистые лучи закатного солнца пробивались сквозь высокие окна университетского холла, окрашивая полированный мрамор в багровые тона. Чонгук стоял у массивной колонны, прижимая к груди тяжелый учебник по экономике. Его сердце трепетало, как пойманная птица, каждый раз, когда двери аудитории открывались.

Он ждал Чимина.

Пак Чимин появился в окружении шумной компании первокурсников. Он смеялся, запрокинув голову, и солнечный свет играл в его светлых волосах, делая его похожим на ангела. Но Чонгук знал — или хотел верить, что знает, — какой Чимин на самом деле: нежный, внимательный и только его.

– О, смотрите-ка, кто нас ждет, – Чимин остановился, картинно приобнимая одну из омег-первокурсниц за плечи, но взгляд его был устремлен на Чонгука. – Мой верный рыцарь.

Чонгук слегка покраснел, чувствуя на себе десятки любопытных и насмешливых взглядов. Он подошел ближе, стараясь игнорировать шепотки за спиной.

– Чимин-и, я думал, мы могли бы зайти в то кафе, о котором ты говорил... – Чонгук запнулся, когда Чимин протянул руку и небрежно потрепал его по щеке, словно любимого пуделя.

– Прости, малыш Чонгук-и, сегодня я занят, – Чимин обернулся к своим друзьям, подмигивая им. – Мы идем в клуб. Ты же понимаешь, такая фигура, как у тебя, должна храниться дома, под замком, чтобы никто не сглазил. А мне нужно немного развеяться.

По толпе пронесся смешок. Чонгук опустил взгляд, чувствуя, как краска стыда заливает шею. Он знал, что Чимин просто играет на публику, что это часть его образа «популярного альфы», но каждый раз это кололо сердце острой иглой.

– Но ты обещал... – тихо прошептал омега.

– Я много чего обещаю, – Чимин наклонился к самому его уху, так что запах его парфюма — приторно-сладкий, почти удушающий — заполнил легкие Чонгука. – Будь хорошим мальчиком, и, может быть, я загляну к тебе завтра.

Чимин развернулся и пошел прочь, даже не оглянувшись. Его свита последовала за ним, оставляя Чонгука одного в пустеющем коридоре.

– Ты выглядишь жалко.

Голос раздался из тени за углом. Чонгук вздрогнул. Этот низкий, бархатистый тембр он узнал бы из тысячи. Ким Тэхен.

Тэхен вышел на свет, небрежно засунув руки в карманы дорогих брюк. Его школьный пиджак был расстегнут, галстук ослаблен, а на лице блуждала та самая высокомерная ухмылка, которая заставляла преподавателей нервничать, а омег — задерживать дыхание. Тэхен был наследником огромной империи, умным до пугающей степени и жестоким настолько, насколько позволяло его положение.

– Тебе не кажется, что подслушивать чужие разговоры — это дурной тон? – Чонгук попытался пройти мимо, но Тэхен преградил ему путь, выставив руку и упершись в стену.

– Я не подслушивал, я наслаждался зрелищем, – Тэхен склонил голову набок, рассматривая Чонгука так, словно тот был редким экспонатом в его личной коллекции. – Как ты позволяешь этому ничтожеству вытирать об себя ноги? Пак Чимин — лжец, который не стоит и кончика твоего мизинца.

– Не смей так говорить о нем! – вспыхнул Чонгук, вскинув голову. – Ты ничего не знаешь о наших отношениях.

Тэхен внезапно сократил расстояние между ними. Чонгук почувствовал запах горького шоколада и дорогого табака — тяжелый, властный аромат альфы, от которого по спине пробежал холодок.

– Я знаю всё, Чонгук-и, – Тэхен протянул руку и медленно, почти невесомо, провел пальцем по линии челюсти омеги. – Я знаю, как он смеется над тобой за твоей спиной. Знаю, как он хвастается тем, что ты бегаешь за ним по первому зову. И я знаю, что твоя талия создана для того, чтобы ее сжимали мои руки, а не его грязные фантазии.

– Ты сумасшедший, – выдохнул Чонгук, пытаясь оттолкнуть его, но Тэхен даже не шелохнулся.

– Возможно, – альфа вдруг схватил его за запястье, сжимая пальцы чуть сильнее, чем следовало. – Но я — сумасшедший, который всегда получает то, что хочет. А я хочу тебя. С того самого дня, как увидел тебя на вступительном балу.

– Я люблю Чимина, – упрямо повторил Чонгук, хотя голос его дрогнул.

Тэхен рассмеялся — коротко и безрадостно.

– Любовь? Это то, что ты называешь этим чувством? Когда тебя используют как аксессуар? Послушай меня внимательно, Чонгук.

Тэхен придвинулся еще ближе, так что их носы почти соприкоснулись. Его глаза, темные и глубокие, как ночное море, смотрели с пугающей интенсивностью.

– Ты бросишь его. Прямо сейчас или завтра — мне неважно. Но ты перестанешь на него смотреть. Потому что если я увижу тебя рядом с ним еще раз, я уничтожу его.

Чонгук замер, не веря своим ушам.

– Что ты несешь?

– Его отец работает в одной из дочерних компаний моего отца, – буднично произнес Тэхен, будто говорил о погоде. – Один мой звонок — и Пак-старший окажется на улице с миллионными долгами. А сам Чимин... ну, у него не самая чистая репутация в плане наркотиков, верно? Думаю, полиция будет очень заинтересована в содержимом его шкафчика.

– Ты не сделаешь этого... – прошептал Чонгук, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.

– Ты плохо меня знаешь, – Тэхен отпустил его руку и нежно поправил воротник рубашки омеги. – Я безжалостен, когда дело касается моей собственности. А ты — мой. Ты просто еще этого не понял.

– Я не вещь! – выкрикнул Чонгук, отступая на шаг.

– Конечно, нет. Ты — произведение искусства. И я не позволю посредственности владеть тобой.

Тэхен развернулся и пошел к выходу, бросив через плечо:

– Завтра в семь я заеду за тобой. Будь готов. И не заставляй меня расстраиваться, Чонгук-и. Ты же не хочешь, чтобы твой драгоценный Чимин пострадал из-за твоего упрямства?

Чонгук остался стоять в пустом холле, дрожа от гнева и бессилия. Он смотрел вслед Тэхену, понимая, что его жизнь, которая еще десять минут назад казалась понятной — пусть и немного болезненной из-за холодности Чимина, — только что превратилась в пепел.

***

Вечер выдался душным. Чонгук сидел на своей кровати, уставившись в экран телефона. Он отправил Чимину десять сообщений, но тот не ответил ни на одно. Скорее всего, он сейчас в «Опиуме», пьет коктейли и позволяет кому-то другому касаться своих плеч.

Мысль о Тэхене не давала покоя. Тэхен был опасен. О нем ходили легенды: как он довел до отчисления сына прокурора, как он купил и закрыл целый факультет только потому, что ему не понравился декан. Ким Тэхен не бросал слов на ветер.

Раздался звонок. Чонгук вздрогнул, надеясь, что это Чимин, но на экране высветился незнакомый номер.

– Выгляни в окно, – раздался в трубке низкий голос.

Чонгук подошел к окну и отодвинул штору. Внизу, у ворот его дома, стоял черный глянцевый автомобиль. Откинувшись на капот, Тэхен курил, глядя прямо на окна Чонгука. Даже с третьего этажа омега чувствовал этот тяжелый, собственнический взгляд.

Чонгук быстро накинул легкую куртку и спустился вниз. Он выбежал на улицу, задыхаясь от возмущения.

– Что ты здесь делаешь? Сейчас только десять вечера, ты сказал «завтра»!

Тэхен выбросил окурок и медленно выдохнул дым.

– Я передумал. Не смог ждать. Садись в машину.

– Я никуда с тобой не поеду! – Чонгук скрестил руки на груди.

Тэхен вздохнул, доставая телефон.

– Давай проверим, как быстро Пак Чимин трезвеет, когда ему звонят из полиции.

– Стой! – Чонгук рванулся вперед, хватая Тэхена за руку. – Не надо. Пожалуйста.

Альфа убрал телефон и посмотрел на него. В его глазах не было ни капли сочувствия, только холодный расчет и странная, пугающая нежность.

– Тогда садись в машину, Чонгук. Мы просто прокатимся. Я хочу, чтобы ты кое-что понял.

Омега подчинился. В салоне автомобиля пахло кожей и тем же парфюмом, что и от Тэхена. Они ехали в тишине, пока городские огни не сменились темнотой пригородного шоссе.

– Куда мы едем? – наконец спросил Чонгук.

– В место, где нам никто не помешает поговорить, – ответил Тэхен, не отрывая взгляда от дороги. – Знаешь, Чонгук, люди думают, что я получаю всё по щелчку пальцев. И это правда. Но они не понимают, почему.

– Потому что ты запугиваешь всех вокруг? – съязвил омега.

– Потому что я знаю цену вещам. И людям. Чимин не знает твоей цены. Он думает, что ты — удобная опция. А я знаю, что ты — центр мира.

Тэхен резко затормозил у края обрыва, откуда открывался вид на ночной Сеул. Город мерцал миллионами огней, похожий на рассыпанные драгоценные камни.

Альфа заглушил мотор и повернулся к Чонгуку.

– Ты думаешь, что любишь его, потому что он красив и популярен. Но посмотри на меня, Чонгук.

Тэхен протянул руку и обхватил затылок омеги, заставляя его смотреть на себя.

– Я дам тебе всё. Я уничтожу любого, кто посмеет косо на тебя взглянуть. Я буду твоей стеной, твоим богом и твоим рабом, если ты этого захочешь. Но взамен я требую полной преданности. Ты больше никогда не произнесешь его имя.

– Ты не можешь заставить меня разлюбить, – прошептал Чонгук, чувствуя, как по щеке скатывается слеза.

Тэхен большим пальцем стер влажный след. Его прикосновение было неожиданно мягким.

– Любовь — это привычка, – тихо произнес он. – Я приучу тебя к себе. Ты будешь ждать моего звонка так же, как сейчас ждешь его. Ты будешь искать моего запаха. И однажды ты поймешь, что Чимин был просто дешевой подделкой того, что могу дать тебе я.

– Почему я? – спросил Чонгук. – В университете полно омег, которые мечтают о тебе.

– Потому что они — пустые, – Тэхен придвинулся ближе, его дыхание обжигало губы Чонгука. – А в тебе есть огонь, который Чимин пытается потушить своей холодностью. Я хочу, чтобы этот огонь горел только для меня.

Тэхен не стал его целовать. Он просто прижался своим лбом к его лбу, и Чонгук почувствовал, как его собственное тело предательски откликается на близость этого сильного, опасного альфы. Его омежья сущность, загнанная в угол властным ароматом Тэхена, начала капитулировать.

– Завтра ты придешь в университет и пройдешь мимо него, – приказал Тэхен. – Ты не посмотришь в его сторону. Ты подойдешь ко мне.

– А если я этого не сделаю?

Тэхен отстранился, и его лицо снова стало непроницаемой маской.

– Тогда завтрашний вечер Чимин проведет в камере предварительного заключения. Выбор за тобой, Чонгук-и. Но помни: я не люблю проигрывать.

Когда Тэхен привез его обратно к дому, Чонгук долго не мог выйти из машины. Он смотрел на свои руки, которые всё еще дрожали.

– Чонгук, – позвал Тэхен, когда омега уже открыл дверь.

Тот обернулся.

– Не плачь из-за него. Он того не стоит. Завтра начнется твоя новая жизнь. Со мной.

Чонгук зашел в дом, не оглядываясь. Он поднялся в свою комнату и рухнул на кровать. Телефон пискнул — пришло уведомление.

«Чимин: Малыш, извини, затусил. Завтра увидимся, принеси мне конспекты по истории, ладно?»

Чонгук посмотрел на экран и почувствовал странную пустоту. Чимину нужны были конспекты. Тэхену нужен был он сам.

Пусть даже эта потребность Тэхена была похожа на золотую клетку, Чонгук впервые в жизни почувствовал, что кто-то готов перевернуть мир ради него одного. Пусть даже этот «кто-то» был дьяволом в дорогом костюме.

Он удалил сообщение Чимина и выключил телефон.

На следующее утро Чонгук шел по коридору университета, чувствуя на себе взгляды. Чимин стоял у окна, как обычно, в центре внимания. Увидев Чонгука, он вальяжно отделился от стены и направился к нему с привычной самодовольной улыбкой.

– Привет, конфетка. Принес, что я просил?

Чонгук остановился. Его сердце бешено колотилось. Он посмотрел в глаза Чимину и увидел в них ту самую ложь и безразличие, о которых говорил Тэхен. Чимин даже не спросил, как он провел вечер. Его не волновало, почему у Чонгука бледное лицо и темные круги под глазами.

– Нет, – четко произнес Чонгук.

– Что? – Чимин нахмурился, его улыбка дрогнула. – В смысле «нет»? Ты что, забыл?

– Я ничего тебе больше не должен, Чимин, – Чонгук глубоко вдохнул, чувствуя, как страх сменяется странным облегчением. – Никогда.

Он обошел застывшего от изумления альфу и направился в конец коридора. Там, у окна, стоял Тэхен. Он наблюдал за этой сценой, прислонившись к подоконнику, и в его глазах горело торжество.

Когда Чонгук подошел к нему, Тэхен нежно взял его за руку, переплетая их пальцы. Это был жест собственника, открытый вызов всему миру.

– Умный мальчик, – прошептал Тэхен, наклоняясь и целуя Чонгука в висок на глазах у всей онемевшей толпы. – Теперь ты в безопасности.

Чонгук не ответил, но и не отнял руки. Он знал, что шелковая петля Тэхена только что затянулась на его шее, но в этот момент, глядя в яростные и растерянные глаза Чимина, он впервые за долгое время почувствовал себя не аксессуаром, а кем-то по-настоящему важным. Даже если цена этой важности была слишком высока.