Странная любовь

Снег за окнами особняка ложился на гранитные балюстрады тяжёлыми белыми хлопьями, превращая поместье Эдуарда в сказочный замок, отрезанный от остального мира. Внутри, в главном зале, пахло хвоей, дорогим воском и жареной дичью. Рождество должно было стать моментом примирения, моментом, когда лёд между двумя самыми важными мужчинами в жизни Эмилии наконец-то растает.

Эмилия поправила локон, спускавшийся к самому бедру. Золотистые кудри, которыми она так гордилась, сегодня казались особенно яркими на фоне тёмно-изумрудного шёлка платья. Она знала, что выглядит идеально — её фигура «песочные часы», которую Эдуард обожал подчёркивать дорогими подарками, сегодня приковывала взгляды всех присутствующих.

– Ты прекрасно выглядишь, дорогая, – прошептал Эдуард ей на ухо, приобнимая за талию.

Его ладонь, широкая и горячая, собственнически покоилась на её изгибе. Эдуард, в свои двадцать восемь, казался скалой — сто девяносто два сантиметра чистой, властной силы, упакованной в идеально сшитый смокинг.

– Спасибо, Эд, – Эмилия улыбнулась, прижимаясь к нему. – Я просто хочу, чтобы этот вечер прошёл спокойно. Папа... он старается.

На другом конце стола Олег, отец Эмилии, сверлил пару тяжёлым взглядом. Он не притронулся к вину. Для него этот особняк, эта роскошь и сам мужчина, стоящий рядом с его дочерью, были воплощением всего, что он ненавидел.

– Старается? – Олег громко поставил стакан на стол, отчего звон хрусталя разнёсся по залу. – Эмилия, ты привела нас в логово зверя и называешь это праздником.

– Папа, пожалуйста, не начинай, – умоляюще произнесла девушка, чувствуя, как напряглись мышцы на плече Эдуарда.

– А почему я должен молчать? – Олег встал, его лицо покраснело. – Два года! Два года ты крутишься рядом с моей дочерью, Эдуард. Откуда эти деньги? Откуда этот дом? Ты думаешь, я идиот? Ты — грязь, поднявшаяся со дна, и ты тянешь её за собой.

Эдуард медленно выпустил Эмилию и отошёл на шаг, сохраняя пугающее спокойствие. Его глаза, обычно смотревшие на неё с бесконечной нежностью, сейчас превратились в два осколка льда.

– Олег Петрович, я пригласил вас в свой дом, чтобы проявить уважение, – голос Эдуарда был тихим, но в нём слышался скрежет стали. – Но ваше гостеприимство заканчивается там, где начинается моё терпение. Вы хотите знать, кто я?

– Я знаю, кто ты! Ты бандит, вор и убийца! – выплюнул Олег, игнорируя испуганный вскрик жены.

– Нет, – Эдуард усмехнулся, и эта улыбка не предвещала ничего хорошего. – Я не просто бандит. Я тот, кто держит этот город за горло. Я мафиози, Олег. И всё, что вы здесь видите, куплено кровью тех, кто смел перечить мне так же, как вы сейчас.

В зале повисла мёртвая тишина. Эмилия замерла, её сердце пропустило удар. Она видела, как по знаку Эдуарда двери зала захлопнулись, и из теней вышли люди в чёрных костюмах. У каждого в руках был блеск стали — длинные, остро заточенные ножи.

– Что ты делаешь? – прошептала Эмилия, чувствуя, как холод подбирается к ногам.

– Я устал играть в благородство, – Эдуард внезапно сорвался на крик, оборачиваясь к своим людям. – Взять их! Всех! К стене!

Начался хаос. Мать Эмилии закричала, когда двое громил схватили её за плечи. Олега повалили на колени, прижав лицом к холодному камню стены. Остальные родственники, приглашённые на ужин, в ужасе сгрудились в углу под прицелом холодных глаз наёмников.

– Эдуард, остановись! – Эмилия бросилась к нему, хватая за лацканы пиджака. – Это же моя семья! Мой отец!

Он резко развернулся, и в его взгляде она увидела безумие. Это была любовь, переродившаяся в одержимость, выжженная годами насилия и власти. Он схватил её за горло, не сжимая до конца, но заставляя поднять голову вверх.

– Твой отец? – прорычал он, его лицо было в сантиметрах от её лица. – Этот старик оскорблял меня в моём же доме! Он считает, что я недостоин тебя? Никто не смеет так говорить!

– Отпусти её, подонок! – кричал Олег, пытаясь вырваться, но удар прикладом заставил его замолчать.

– Если ты не можешь принять меня таким, какой я есть, Эмилия, – голос Эдуарда дрожал от ярости и боли, – значит, ты не достойна быть рядом. Если ты не моя — ты ничья. Я убью их всех на твоих глазах, а потом... потом я решу, что делать с тобой.

Он начал сжимать пальцы. Эмилия почувствовала, как перекрывается кислород, как перед глазами начинают плясать искры. Но в её душе не было страха перед смертью. В ней была лишь странная, горькая решимость.

– Э-эд... – прохрипела она, цепляясь за его запястья. – Послушай...

– Что? Что ты хочешь сказать? Что ты ненавидишь меня? – он почти кричал ей в лицо, его дыхание обжигало кожу. – Скажи это! Скажи, что я чудовище!

Эмилия через силу улыбнулась, и эта улыбка заставила его вздрогнуть.

– Я... я знаю, – прошептала она, когда он чуть ослабил хватку, чтобы дать ей сказать.

– Что ты знаешь? – нахмурился он.

– Я знаю всё, – Эмилия судорожно вздохнула, её голос окреп, несмотря на слёзы, катящиеся по щекам. – Я знаю, кто ты. Я знаю про ночные звонки, про кровь на твоих рубашках, которую я сама замывала, пока ты спал. Я знаю, сколько людей погибло по твоему приказу.

Эдуард замер. Его люди, занесшие ножи над горлами её родных, ждали команды, но время словно остановилось.

– Ты знала? – его голос стал непривычно тонким.

– С шестнадцати лет, Эд, – она коснулась его щеки дрожащей ладонью. – С того самого дня, как увидела тебя в том переулке. Ты думал, я слепая? Или глупая? Мне плевать на твою работу. Мне плевать на то, сколько крови на твоих руках.

– Эмилия, о чём ты говоришь? – крикнул отец со стены, его голос был полон ужаса. – Он убийца!

– Замолчи, папа! – Эмилия даже не обернулась. Она смотрела только в глаза Эдуарду. – Я люблю тебя, Эдуард. Люблю до безумия. Мне не нужен святой. Мне нужен ты. Любой. Даже если ты решишь сжечь этот мир дотла, я буду стоять рядом и подавать спички.

Эдуард смотрел на неё, и его хватка на её горле окончательно ослабла. Пальцы соскользнули вниз, ложась на её плечи. В его глазах отражалось смятение, смешанное с диким, первобытным восторгом.

– Ты знала... и осталась? – он словно не верил своим ушам.

– Я никогда не уйду, – прошептала она, притираясь щекой к его ладони. – Но не убивай их. Не ради них. Ради меня. Не превращай нашу рождественскую ночь в бойню. Тебе не нужно доказывать мне свою силу, я и так принадлежу тебе. Вся. До последнего вздоха.

Эдуард тяжело дышал, глядя на неё. Его взгляд метнулся к Олегу, который смотрел на свою дочь как на незнакомку, как на монстра, которого он сам вырастил, не подозревая об этом.

– Уведите их, – глухо приказал Эдуард, не отрывая взгляда от Эмилии.

– Что? Господин, но... – начал было один из охранников.

– Вон! – рявкнул Эдуард так, что задрожали стёкла. – В подвал. Заприте их там. Я решу их судьбу утром. Никто не должен пострадать... пока я не передумаю.

Люди в чёрном быстро и грубо вывели сопротивляющихся родственников из зала. Двери снова захлопнулись, оставляя их двоих в тишине, нарушаемой только треском дров в камине.

Эдуард притянул Эмилию к себе, сминая её платье, зарываясь лицом в её золотистые кудри. Его трясло.

– Ты сумасшедшая, – пробормотал он в её волосы. – Моя маленькая, красивая, сумасшедшая девочка.

– Мы оба не в своём уме, Эд, – она обхватила его шею руками, прижимаясь всем телом. – Ты ведь сам сказал: если я не твоя, то ничья. Но я твоя. Всегда была твоей.

– Я чуть не убил тебя, – он отстранился, глядя на красные пятна на её нежной шее. – Я коснулся тебя так, как никогда не должен был...

– Это не важно, – она перебила его, прикладывая палец к его губам. – Теперь ты веришь мне? Теперь ты понимаешь, что мне некуда бежать?

Эдуард подхватил её на руки, словно она ничего не весила. Его рост и сила делали её совсем хрупкой, но сейчас в этой хрупкости была заключена власть над самым опасным человеком города.

– Я никогда тебя не отпущу, Эмилия, – он поцеловал её в лоб, и в этом жесте было больше клятвы, чем нежности. – Даже если всё небо рухнет на землю.

– Я знаю, – она закрыла глаза, утыкаясь носом в его плечо. – Я знаю, мой мафиози.

За окном продолжал падать снег, скрывая под своим чистым покровом тайны особняка. Рождество продолжалось, но для семьи Эмилии сказка закончилась, уступив место реальности, где их маленькая девочка оказалась королевой в царстве теней, и эта корона была ей впору.

Эдуард нёс её вверх по лестнице, и каждый его шаг отдавался эхом в пустом зале. Он чувствовал, как её сердце бьётся о его грудь — ровно, спокойно, без тени страха. Она не была жертвой. Она была его отражением, его единственным оправданием и его самым сладким проклятием.

– Завтра они уедут, – сказал он, когда они вошли в спальню. – Я дам твоему отцу денег, я обеспечу им жизнь в другой стране. Но они больше никогда не увидят тебя. Ты понимаешь это?

– Да, – ответила она, глядя на него своими ясными глазами. – У меня есть ты. Этого достаточно.

В ту ночь в особняке не было места святости. Там была только страсть, замешанная на крови и абсолютной, пугающей преданности. Эмилия знала, что её жизнь изменилась навсегда, но, засыпая в объятиях человека, который ещё час назад сжимал её горло, она чувствовала себя в полной безопасности. Ведь в мире, где каждый готов предать, её безумие было единственной истиной, которую невозможно было разрушить.