Странная любовь

Золотистые кудри Эмилии рассыпались по плечам, доходя почти до самых бедер, и мягко переливались в свете хрустальных люстр. В своем облегающем изумрудном платье, подчеркивающем безупречную фигуру «песочные часы», она выглядела как фарфоровая статуэтка, чудом ожившая в этом огромном, холодном особняке. Эдуард не сводил с нее глаз. Для него она была единственным чистым существом в мире, полном грязи и порока.

За праздничным столом царило натянутое молчание, прерываемое лишь звоном столового серебра. Олег, отец Эмилии, сидел напротив хозяина дома, и его лицо выражало крайнюю степень брезгливости. Он ненавидел Эдуарда с того самого дня, как два года назад шестнадцатилетняя дочь привела этого мужчину в их дом. Десятилетняя разница в возрасте была лишь верхушкой айсберга; Олега пугал холод в глазах потенциального зятя и та аура власти, которую невозможно было скрыть за дорогими костюмами.

– Прекрасная индейка, Эдуард, – произнесла мать Эмилии, пытаясь разрядить обстановку, но ее голос дрогнул.

– Благодарю, Елена, – Эдуард едва заметно улыбнулся, не отрывая взгляда от Эмилии. – Я хотел, чтобы в это Рождество всё было идеально. Мы празднуем не только праздник, но и нашу двухлетнюю годовщину.

– Годовщину чего? – резко вмешался Олег, откладывая вилку. – Того, как ты запудрил мозги ребенку? Ей едва исполнилось восемнадцать, а ты таскаешь ее по этим мрачным замкам.

– Папа, пожалуйста, – прошептала Эмилия, коснувшись руки отца. – Мы же договорились провести вечер спокойно.

Эдуард медленно откинулся на спинку стула. Его рост в сто девяносто два сантиметра и широкие плечи делали его фигуру монументальной, подавляющей. Он обвел взглядом присутствующих родственников Эмилии – дядю, тетю, кузенов. Все они сидели здесь, в его доме, ели его еду, но в их глазах он видел лишь осуждение и страх.

– Твой отец прав в одном, Эмилия, – внезапно произнес Эдуард, и его голос стал на тон ниже. – Скрывать очевидное становится утомительно. Олег, ты ведь всегда догадывался, на какие шиши куплен этот дом?

– Я знаю, что ты бандит, – выплюнул Олег, багровея от ярости. – Обычный вор и выскочка.

– О, нет, – Эдуард усмехнулся, и эта улыбка не предвещала ничего хорошего. – Я не вор. Я – тот, кто держит этот город за горло. Я мафиози, Олег. И всё, что твоя дочь носит, всё, что она ест, оплачено кровью моих врагов.

В зале воцарилась мертвая тишина. Елена ахнула, закрыв рот рукой. Эмилия замерла, глядя в свою тарелку.

– Ты... ты чудовище! – Олег вскочил со своего места, опрокинув бокал с вином. Красная жидкость растеклась по белоснежной скатерти, напоминая кровавое пятно. – Эмилия, вставай! Мы уходим немедленно! Ты слышишь? Я не позволю этой падали прикасаться к тебе! Ты подонок, Эдуард! Твои руки в дерьме, и ты тянешь мою дочь в свою выгребную яму!

– Сядь на место, – спокойно сказал Эдуард, но его глаза вспыхнули опасным огнем.

– Пошел ты к черту! – закричал Олег, переходя на ультразвук. – Ты ничтожество! Ты думаешь, деньги делают тебя человеком? Ты зверь, которого нужно пристрелить! Эмилия, пошли!

Эдуард медленно поднялся. В этот момент он казался древним божеством гнева. Его терпение, которое он бережно хранил ради Эмилии последние два года, лопнуло с сухим треском.

– Ты зря это сказал, старик, – процедил он сквозь зубы.

Эдуард щелкнул пальцами. Тяжелые дубовые двери столовой распахнулись, и в зал вошли шестеро вооруженных людей в черном. Гости вскрикнули.

– Взять всех, – коротко бросил Эдуард. – К стене.

– Что ты делаешь?! – закричала Эмилия, вскакивая. – Эдуард, остановись!

Но его люди действовали четко и безжалостно. Олега, дядю и остальных мужчин грубо схватили, заламывая руки. Женщин толкали в спины прикладами. Семью Эмилии выстроили вдоль стены, как на расстрел. Олег продолжал изрыгать проклятия, пока один из охранников не ударил его рукоятью пистолета по лицу.

– Папа! – Эмилия бросилась к нему, но Эдуард перехватил ее за талию, прижимая к себе с такой силой, что у нее перехватило дыхание.

– Зарезать их всех, – приказал Эдуард, глядя прямо в глаза Олега. – Медленно. Чтобы они поняли, кому решили хамить.

– Нет! Эдуард, умоляю! – Эмилия билась в его руках, ее прекрасные кудри запутались в пуговицах его пиджака. – Не делай этого!

Эдуард внезапно развернул ее к себе и его ладонь сомкнулась на ее тонкой шее. Не так, чтобы убить сразу, но достаточно сильно, чтобы она почувствовала его абсолютную власть. Он прижал ее к краю стола, нависая над ней всей своей массой.

– Ты разочаровала меня, Эмилия, – прорычал он, и в его глазах блеснули слезы ярости и безумной любви. – Я строил для тебя рай, а твой отец превратил его в пепел. Ты молчишь? Ты смотришь на меня как на монстра?

– Пусти... – прохрипела она, хватаясь за его запястье.

– Если ты не достанешься мне такой, какой я есть, ты не достанешься никому! – закричал он ей в лицо, и его голос сорвался. – Я любил тебя больше жизни! Я берег тебя от этой правды! Но если ты не можешь принять мою суть, значит, ты не достойна моей любви! Ты умрешь вместе с ними, Эмилия! Я сам задушу тебя здесь, на этом столе, прежде чем позволю тебе уйти и ненавидеть меня!

Его пальцы сжались сильнее. Эмилия видела, как его лицо исказилось от боли и безумия. Она видела, как его люди достали длинные охотничьи ножи, приближаясь к ее отцу.

– Стой... – выдавила она, преодолевая нехватку кислорода. – Послушай... меня...

Эдуард чуть ослабил хватку, давая ей возможность вдохнуть, но в его взгляде всё еще горело намерение уничтожить всё, что ему дорого.

– Что ты хочешь сказать? – прошипел он. – Что я мерзавец? Что ты меня ненавидишь?

Эмилия глубоко вдохнула, ее грудь часто вздымалась. Она посмотрела ему прямо в глаза – без страха, с какой-то пугающей, фанатичной нежностью.

– Глупый... – прошептала она, и на ее губах появилась слабая улыбка. – Ты думал, я слепая? Ты думал, я не видела кровь на твоих манжетах полгода назад? Не слышала твои ночные звонки?

Эдуард замер. Его рука на ее шее дрогнула.

– Я давно всё знаю, Эдуард, – продолжала она, и ее голос становился всё тверже, несмотря на хаос вокруг. – Я знаю, кто ты. Я знаю, сколько жизней ты оборвал. Но мне плевать. Слышишь? Плевать на них всех!

Олег, стоящий у стены с разбитой губой, замер, глядя на дочь с ужасом.

– Эмилия, что ты несешь?.. – прохрипел он.

– Замолчи, папа! – выкрикнула она, не оборачиваясь. – Ты никогда не понимал. Эдуард – мой мир. И если его мир состоит из крови и стали, я буду жить в нем. Я люблю тебя до безумия, Эдуард. Люблю твою тьму так же сильно, как твой свет.

Она потянулась вперед и, несмотря на его пальцы, всё еще лежащие на ее горле, прижалась своими губами к его губам. Это был поцелуй, пропитанный адреналином и отчаянием.

Эдуард стоял неподвижно, пораженный ее признанием. Вся его ярость, всё его безумие вдруг сменились ошеломляющим осознанием: она такая же, как он. Его чистый ангел оказался черным изнутри, и это делало ее еще более совершенной в его глазах.

Он медленно убрал руку с ее шеи и вместо этого зарылся пальцами в ее густые кудри, отвечая на поцелуй с неистовой страстью.

– Ты... ты знала? – прошептал он ей в губы, когда они наконец отстранились друг от друга.

– Всегда, – ответила Эмилия, тяжело дыша. – И я никогда не собиралась уходить.

Эдуард поднял голову и посмотрел на своих людей, которые замерли с ножами у гор его заложников. В комнате повисла тяжелая, густая тишина. Олег смотрел на свою дочь так, словно видел перед собой дьявола.

– Отпустите их, – приказал Эдуард, не сводя глаз с Эмилии.

– Что? – один из охранников в замешательстве опустил нож.

– Вон из моего дома! – рявкнул Эдуард. – Всех. Вышвырните их за ворота. Если я увижу кого-то из них ближе чем на милю к этому поместью – стреляйте без предупреждения.

Люди Эдуарда быстро начали выводить протестующих и плачущих родственников. Олега тащили последним; он пытался что-то крикнуть, но дверь перед его носом захлопнулась с тяжелым стуком.

В огромной столовой остались только они двое. Посреди разбросанных приборов, пролитого вина и праздничных свечей.

– Ты понимаешь, что теперь пути назад нет? – тихо спросил Эдуард, поглаживая ее по щеке, где остались красные пятна от его пальцев. – Ты только что отреклась от всего. От семьи, от нормальной жизни.

Эмилия прильнула к его груди, слушая, как бешено колотится его сердце. Она обхватила его руками, чувствуя под пальцами дорогую ткань пиджака и холодную сталь кобуры под ним.

– Моя жизнь – здесь, – ответила она, поднимая на него свои светлые глаза, в которых теперь отражался только он. – С тобой. До самого конца, каким бы кровавым он ни был.

Эдуард подхватил ее на руки, словно она весила не больше перышка. Рождественские свечи догорали, отбрасывая длинные, причудливые тени на стены особняка, который в этот вечер перестал быть просто домом и стал их общей крепостью.

– Счастливого Рождества, моя маленькая королева, – прошептал он, направляясь к лестнице.

– Счастливого Рождества, Эдуард, – отозвалась она, закрывая глаза и окончательно погружаясь в его тьму.