горячо

За окном бесновалась гроза, типичная для этого города — внезапная, шумная, смывающая пыль с асфальта и загоняющая случайных прохожих под козырьки подъездов. В квартире Димы Барсова было тихо, если не считать мерного стука капель по стеклу и приглушённого рокота грома где-то вдалеке.

Полина стояла у панорамного окна, глядя на огни ночного города, размытые потоками воды. На ней не было ничего, кроме его белой рубашки — той самой, которую он надевал на важные встречи, когда хотел казаться более правильным, чем был на самом деле. На ней она смотрелась иначе: слишком длинные рукава, которые она небрежно закатала до локтей, подол, едва доходящий до середины бедра, и верхние пуговицы, которые она так и не застегнула.

Белая ткань подчеркивала золотистый оттенок её кожи и хрупкость плеч. Полина чувствовала себя в этой одежде странно — защищённой и одновременно уязвимой. Запах Барсова — терпкий парфюм с нотками табака и дорогой кожи — окутывал её, проникая в каждую пору.

Шаги Димы она услышала задолго до того, как почувствовала его присутствие за спиной. Он двигался бесшумно, как хищник, привыкший контролировать пространство.

– Тебе идёт, – раздался его низкий голос совсем рядом с её ухом.

Полина вздрогнула, но не обернулась. Она чувствовала жар, исходящий от его тела, даже через плотный хлопок рубашки.

– Она слишком большая, – отозвалась она, стараясь, чтобы голос не дрожал. – И я, кажется, её помяла.

Дима подошёл вплотную, положив ладони ей на талию. Его пальцы, длинные и сильные, уверенно собственнически сжались на тонкой ткани.

– Плевать на рубашку, – выдохнул он, зарываясь лицом в её волосы. – Ты в ней выглядишь так, будто принадлежишь мне целиком. Без остатка.

Полина прикрыла глаза, откидывая голову ему на плечо. Каждое его прикосновение было как удар током — болезненно и необходимо одновременно. Их отношения всегда были балансированием на грани: между нежностью и грубостью, между доверием и тотальным контролем.

– Барсов, ты неисправим, – прошептала она, разворачиваясь в его руках.

Теперь она видела его лицо — резкие черты, тёмные глаза, в которых сейчас плясали искры опасного огня, и едва заметную усмешку. Он не был одет: на нём были только свободные домашние брюки, открывающие вид на рельефный торс и татуировки, которые в полумраке казались живыми тенями.

– Разве ты хотела бы, чтобы я был другим? – Он приподнял её подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза.

– Нет, – честно ответила Полина. – Наверное, в этом моя главная проблема.

Дима усмехнулся, и в следующее мгновение его губы накрыли её. Поцелуй был требовательным, жадным, лишающим воздуха. Он подхватил её под бёдра, и Полина инстинктивно обхватила его ногами, прижимаясь всем телом. Рубашка задралась, открывая его взгляду её стройные ноги, и Барсов глухо застонал, прерывая поцелуй.

– Поля... – его голос стал ещё более хриплым. – Ты хоть представляешь, что ты со мной делаешь?

– Представляю, – дерзко ответила она, запуская пальцы в его коротко стриженные волосы. – Потому что я чувствую то же самое.

Он донёс её до широкой кровати, опустив на прохладные простыни, но не спешил продолжать. Дима навис сверху, упираясь руками по обе стороны от её головы, и просто смотрел. Белая ткань рубашки на фоне тёмного покрывала создавала контраст, от которого у него перехватывало дыхание. Расстёгнутый ворот обнажал ключицы, а каждое её движение заставляло ткань дразняще скользить по коже.

– Ты самая красивая женщина, которую я когда-либо видел, – сказал он серьёзно, без тени привычного сарказма.

– Даже в твоей старой рубашке? – улыбнулась она, пытаясь разрядить обстановку, хотя сердце в груди колотилось как сумасшедшее.

– Особенно в ней.

Его рука скользнула вниз, расстёгивая следующую пуговицу. Медленно, издевательски медленно, он освобождал её от одежды, пока рубашка не распахнулась полностью. Барсов замер, любуясь ею, и Полина почувствовала, как по телу пробежала волна жара.

– Дима... – позвала она, не в силах больше терпеть это томительное ожидание.

Он не заставил себя ждать. Его губы спустились к её шее, оставляя обжигающие следы, затем ниже, к ложбинке между грудей. Полина выгнулась навстречу его ласкам, сжимая в пальцах его плечи. Мир вокруг перестал существовать — остались только шум дождя за окном, запах его кожи и эта невыносимая, сладкая потребность друг в друге.

Каждое движение Барсова было выверенным, полным скрытой силы и странной, несвойственной ему нежности. Он изучал её тело так, будто видел впервые, хотя знал каждый изгиб, каждую родинку. Когда его пальцы коснулись края белья, Полина закусила губу, сдерживая стон.

– Не молчи, – прошептал он ей в самые губы. – Я хочу слышать тебя.

– Тогда не останавливайся, – выдохнула она, притягивая его к себе.

Они двигались в унисон, подчиняясь древнему ритму, который не требовал слов. В какой-то момент Полина окончательно потеряла связь с реальностью. Было только белое облако рубашки, запутавшееся в их телах, горячее дыхание Димы на её коже и ощущение абсолютной, пугающей близости.

Когда пик наслаждения накрыл их обоих, Полина уткнулась лицом в его плечо, пытаясь выровнять дыхание. Дима крепко прижал её к себе, укрывая одеялом и не отпуская ни на сантиметр.

Тишина, воцарившаяся в комнате, больше не была напряжённой. Гроза на улице начала стихать, оставляя после себя лишь свежесть и редкие вспышки молний на горизонте.

– Останься, – негромко сказал Дима, перебирая её волосы.

Полина приподнялась на локте, глядя на него. Он выглядел умиротворённым, почти уязвимым в этом сером предрассветном свете.

– Я и не собиралась уходить, Барсов. По крайней мере, пока ты не вернёшь мне мою одежду.

Он тихо рассмеялся, притягивая её обратно.

– Забудь о своей одежде. Тебе всё равно больше идёт моя.

Полина улыбнулась, закрывая глаза. Она знала, что завтра снова начнутся проблемы, споры и их бесконечная игра в кошки-мышки. Но сейчас, в этой комнате, окутанной запахом дождя и их общей страсти, всё было правильно.

Белая рубашка, брошенная на край кровати, казалась единственным светлым пятном в их сложном, полном теней мире. И этого было достаточно.