Жизнь

Сосновый бор вокруг лагеря «Волынь» дышал вечерней прохладой, смешивая запахи хвои, речной воды и догорающего костра. Смена была в самом разгаре. Седьмой отряд, состоящий из ершистых подростков от тринадцати до семнадцати лет, оказался на редкость спокойным, но требовал неусыпного внимания. Александр Сергеевич Лепский, которого дети между собой звали просто Сашей, хотя и уважали за спортивную выправку и неизменную доброжелательность, только что закончил вечернюю планерку.

Его голубые глаза устало поблескивали в свете фонарей. День выдался суматошным: сначала спортивные эстафеты, где он сорвал голос, подбадривая своих ребят, потом бесконечные разборки из-за чьей-то пропавшей зарядки. Но больше всего его утомляло не это. Больше всего Сашу изматывала необходимость соблюдать дистанцию с собственной женой.

Они с Соней были женаты два года. В лагерь поехали вместе, решив, что это станет их последним «вольным» летом перед тем, как жизнь изменится навсегда. Софья Максимовна — его Соня — была на третьем месяце беременности. Пока это было почти незаметно под свободными футболками, но Саша видел каждое изменение: чуть более бледную кожу, тени под карими глазами и ту особенную мягкость, которая появилась в её улыбке.

О том, что вожатые седьмого отряда — супруги, знали только двое: их старый друг Никита Олегович и строгая, но справедливая старшая вожатая Наталья Сергеевна. Остальные же видели в них просто коллег. И это создавало определенные трудности.

Особенно сегодня.

Тоню, вожатую второго отряда, кажется, совершенно не смущало отсутствие взаимности со стороны Лепского. Она весь вечер крутилась рядом, то прося помочь с инвентарем, то «случайно» касаясь его плеча, то рассыпаясь в комплиментах его спортивной форме. Саша вежливо отстранялся, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Он видел, как Соня, проходя мимо с охапкой отрядных грамот, едва заметно поджала губы. Её фиолетовые волосы, обычно ярко сияющие на солнце, сейчас казались темными в сумерках, а взгляд был непривычно холодным.

– Наконец-то, – выдохнул Саша, открывая дверь вожатской.

В комнате горел только тусклый ночник. Тишина после шумного лагерного дня казалась почти оглушительной. Он ожидал увидеть Соню за проверкой отрядного дневника, но замер на пороге.

Жена спала. Она свернулась калачиком на узкой железной кровати, подложив ладонь под щеку. Одеяло сползло на пол, и в неярком свете её кожа казалась фарфоровой. Саша замер, боясь пошевелиться. Он давно не видел её такой: беззащитной, полностью расслабленной, свободной от маски «строгой вожатой».

Он тихо подошел к кровати и присел на край. Кровать жалобно скрипнула, но Соня лишь глубже вздохнула во сне. Саша почувствовал, как к горлу подкатывает комок нежности. Эти три недели в лагере были испытанием. Дома они привыкли засыпать и просыпаться вместе, а здесь приходилось довольствоваться украдкой брошенными взглядами, короткими поцелуями за углом столовой и редкими минутами наедине, когда дети были на дискотеке.

– Маленькая моя, – прошептал он, едва касаясь кончиками пальцев её фиолетовых прядей.

Он вспомнил, как она смеялась, когда красила волосы перед поездкой, заявляя, что подросткам будет проще найти общий язык с «цветной» вожатой. И она была права — дети её обожали.

Саша медленно лег рядом, стараясь не разбудить её. Кровать была узкой, предназначенной для одного человека, но сейчас это было только на руку. Он осторожно обвил её руками, притягивая к себе, и расставил ладони так, чтобы Соня оказалась в надежном кольце его объятий. Он хотел, чтобы, проснувшись, она сразу почувствовала — он здесь, он рядом, и никакие Тони из второго отряда не имеют значения.

Соня зашевелилась. Её ресницы дрогнули, и она медленно открыла глаза. Несколько секунд она непонимающе смотрела в стену, а потом почувствовала тепло за спиной и знакомый запах соснового мыла и мужского парфюма.

– Саша? – её голос был хриплым спросонья.

– Ш-ш-ш, спи, – он прижался губами к её затылку. – Я здесь.

Соня попыталась повернуться, но его руки крепко держали её. Она тихо усмехнулась, узнавая это собственническое движение.

– Ты чего это? Нас могут увидеть. Вдруг Наталья Сергеевна зайдет?

– Дверь заперта, – соврал Саша, хотя на самом деле просто не помнил, повернул ли ключ. – И мне плевать. Я соскучился по своей жене.

Соня всё-таки умудрилась развернуться в его руках. Теперь они лежали лицом к лицу, их носы почти соприкасались.

– Соскучился? – она лукаво прищурилась, и в карих глазах заплясали искорки. – А мне показалось, тебе было очень весело обсуждать планы на «Королевскую ночь» с Антониной.

Саша вздохнул, утыкаясь лбом в её лоб.

– Соня, не начинай. Ты же знаешь, что она мне безразлична.

– Знаю, – она вздохнула и положила руку ему на грудь, чувствуя ровный ритм сердца. – Но это так странно — видеть, как на твоего мужа вешаются другие, и не иметь возможности просто подойти и сказать: «Отойди, он занят».

– Скоро смена закончится, – пообещал он, накрывая её ладонь своей. – И мы уедем домой. Только ты, я и...

Он выразительно посмотрел на её живот. Соня улыбнулась, и эта улыбка была такой теплой, что Саше показалось, будто в комнате стало светлее.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он тише. – Тошнило сегодня?

– Немного утром, пока ты на зарядке был. Никита принес мне сухариков из столовой, спас меня. Он хороший друг, Саш.

– Я ему премию выпишу, когда вернемся, – усмехнулся Лепский. – Из своего кармана.

Они помолчали, наслаждаясь тишиной. С улицы доносились отдаленные звуки музыки — на танцплощадке заканчивалась дискотека, и скоро вожатые начнут разводить детей по корпусам. У них было от силы минут пятнадцать спокойствия.

– Знаешь, – прошептала Соня, перебирая пуговицы на его рубашке. – Наши дети из седьмого отряда что-то подозревают.

Саша приподнял бровь.

– С чего ты взяла?

– Сегодня Катя из третьего отряда спросила, почему Александр Сергеевич всегда смотрит на меня так, будто я — самое вкусное пирожное в буфете.

Лепский рассмеялся, звук получился приглушенным, но искренним.

– Ну, в этом она права. Ты действительно выглядишь очень аппетитно.

– Саш! – она шутливо ударила его по плечу. – Я серьезно. Мы плохо шифруемся.

– Может, оно и к лучшему? – он вдруг стал серьезным. – Мне надоело прятаться. Хочется просто взять тебя за руку перед всеми.

– Осталось всего десять дней, – напомнила Соня. – Мы обещали Наталье Сергеевне, что не будем создавать лишних сплетен. В лагере и так хватает драм среди подростков.

Саша притянул её еще ближе, так что между ними не осталось ни миллиметра пространства. Он вдыхал аромат её волос — смесь цветочного шампуня и чего-то неуловимого, домашнего.

– Десять дней, – повторил он как мантру. – А потом я запру тебя дома и не буду выпускать из объятий до самой осени.

– Прямо-таки не будешь? – Соня подняла голову, глядя ему прямо в глаза.

– Ни на минуту.

Он медленно сократил расстояние между ними. Поцелуй сначала был осторожным, почти невесомым, словно он боялся спугнуть этот момент тишины. Но Соня ответила с такой жаждой и нежностью, что Саша на мгновение забыл, где они находятся. Для него больше не существовало ни лагеря «Волынь», ни расписания кружков, ни проблем седьмого отряда. Была только она — его Многоликая Софья, единственная женщина, которая знала все его слабости и давала ему силы.

Внезапно в коридоре послышались громкие голоса и топот ног. Дискотека закончилась, и вожатые возвращались в свои комнаты.

– Пора, – с сожалением выдохнула Соня, отстраняясь.

Саша нехотя разжал руки. Он сел на кровати, потирая лицо ладонями, пытаясь вернуть себе вид строгого вожатого.

– Иди к себе, – она поправила футболку и пригладила волосы. – Если нас застукают в одной кровати, легенда о «просто коллегах» рассыплется в прах.

– Пусть рассыпается, – буркнул он, но всё же встал.

Он подошел к двери, но прежде чем выйти, обернулся. Соня сидела на кровати, подтянув колени к подбородку, и смотрела на него с той самой мягкой улыбкой, в которую он влюбился три года назад.

– Спокойной ночи, Александр Сергеевич, – официально произнесла она, но глаза её смеялись.

– Спокойной ночи, Софья Максимовна, – ответил он в тон ей. – Постарайтесь выспаться. Завтра у нас поход на озеро.

– Я буду готова.

Саша вышел в коридор, едва не столкнувшись с Никитой Олеговичем. Тот понимающе усмехнулся, поправляя очки на переносице.

– Опять нарушаем режим, коллега? – негромко спросил Никита.

– Завидуй молча, – парировал Саша, чувствуя, как на душе становится легко.

Он шел по темному коридору в свою комнату, которую делил с Никитой, и чувствовал, как внутри него растет тепло. Пусть Тоня из второго отряда строит глазки, пусть дети шепчутся за спиной, а Наталья Сергеевна требует отчеты. Главное было там, за закрытой дверью вожатской — его семья, его маленькая тайна, которая с каждым днем становилась всё больше и важнее всего остального мира.

Этим летом в «Волыни» было много интересного, но для Александра Лепского самым важным событием оставались те редкие минуты, когда он мог просто обнять свою жену и знать, что совсем скоро их станет трое.

За окном крикнула какая-то ночная птица, сосны зашумели под порывом ветра, а впереди было еще десять дней лета. Десять дней, которые они проживут плечом к плечу, скрывая свою любовь от чужих глаз, чтобы сделать её еще крепче.