Милые отношения

Воздух в центральном отделении клиники Вашингтона казался наэлектризованным, и дело было вовсе не в предгрозовой духоте, собиравшейся над Потомаком. Джулс Томпсон вошел в ординаторскую так, словно это была не больница, а подиум или, по меньшей мере, закрытая вечеринка для избранных. Его платиновые локоны, уложенные с нарочитой небрежностью, мягко пружинили при каждом шаге, а полупрозрачная черная рубашка, расшитая бисерными стрелками, ловила блики люминесцентных ламп.

Он знал, что выглядит вызывающе. Он знал, что в тридцать один год врач должен выглядеть «солиднее», но Джулс никогда не умел и не хотел вписываться в рамки. Особенно сегодня, когда внутри всё горело от странного, тягучего предвкушения.

Тобиас Хендрикс сидел за своим столом в углу, погруженный в изучение графиков на мониторе. На нем был привычный серо-голубой джемпер поверх клетчатой рубашки — образцовый Smart Casual, подчеркивающий его широкие плечи и ту спокойную, почти пугающую уверенность, которая всегда выводила Джулса из равновесия.

Джулс замер у порога, рассматривая волевой профиль заведующего. Тобиас не поднял головы, но Джулс был готов поклясться: тот почувствовал его присутствие в ту же секунду, как открылась дверь.

– Ты опоздал на семь минут, Джулс, – раздался низкий, размеренный голос Тобиаса. Он не спрашивал, он констатировал факт, даже не отрываясь от экрана.

Джулс фыркнул, стремительно пересекая комнату. Он сел прямо на край стола Тобиаса, опасно близко к его рукам, и вызывающе закинул ногу на ногу.

– Я не опоздал, я эффектно появился. К тому же, пациенты в моем крыле всё равно спят. Тебе не кажется, что в этом отделении слишком мало жизни, Тобиас? Слишком много... – он обвел рукой пространство, – порядка?

Хендрикс наконец медленно повернул голову. Его стальные глаза скользнули по лицу Джулса, задержались на тонкой ткани рубашки, сквозь которую угадывался рельеф тела, и снова вернулись к глазам — васильково-голубым, сияющим от вызова.

– Порядок — это то, что удерживает эту клинику от хаоса, – ответил Тобиас тише, чем обычно. – А твоя одежда... Она не соответствует регламенту.

– Плевать я хотел на регламент, – Джулс подался вперед, сокращая дистанцию до минимума. От него пахло дорогим парфюмом с нотами сандала и чем-то острым, импульсивным. – Ты ведь не из-за регламента на меня так смотришь, правда? У тебя сейчас взгляд такой, будто ты хочешь либо уволить меня, либо...

Он не договорил, оставив в воздухе повисшее, тяжелое многоточие. Тобиас не отвел взгляд. Его лицо оставалось непроницаемой маской, но на скулах едва заметно дрогнули мускулы.

– Либо что, Джулс? – Тобиас откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди. – Продолжай. Ты ведь всегда говоришь всё, что думаешь.

– Либо ты злишься, что я вернулся, – Джулс резко вскочил, не в силах усидеть на месте. Его движения были рваными, полными энергии, которая требовала выхода. – Полгода в Европе, и ты ни разу не написал. Ни одного чертова слова, кроме официальных подтверждений перевода! Ты ведешь себя так, будто я просто еще один винтик в твоей системе, но мы оба знаем, что это ложь. Почему ты такой холодный? Это твой способ контроля?

Тобиас выждал паузу. Долгую, изматывающую паузу, которая заставила Джулса нервно перебирать пальцами край своей рубашки.

– Ты импульсивен, – наконец произнес Тобиас, и каждое слово было как удар скальпеля — точным и сухим. – Ты уехал, потому что тебе стало тесно. Ты вернулся, потому что тебе стало скучно. Я не обязан подстраиваться под твои эмоциональные качели.

– Скучно?! – Джулс почти выкрикнул это, делая шаг назад, а потом снова вперед. – Ты думаешь, я вернулся из-за скуки? Ты чертовски проницателен во всем, что касается медицины, Тобиас, но здесь ты полный идиот.

Он схватил Тобиаса за лацкан джемпера, и на мгновение в ординаторской воцарилась такая тишина, что было слышно гудение кондиционера. Джулс дышал часто, его фарфоровая кожа порозовела от возбуждения и гнева.

– Я вернулся из-за тебя, – прошептал он, и его голос сорвался на высокой ноте. – Потому что никто другой не умеет так молчать, чтобы мне хотелось кричать. Потому что мне не хватает твоего контроля, как бы я его ни ненавидел. Скажи мне уйти, и я уйду. Но не смей говорить, что мне было скучно.

Тобиас медленно накрыл ладонь Джулса своей. Его рука была намного крупнее, горячее и тверже. Он не оттолкнул его, но и не притянул ближе. Он просто зафиксировал его, лишая возможности двигаться.

– Ты требуешь реакции, Джулс, – негромко сказал Тобиас, и в его глазах промелькнуло нечто темное, собственническое. – Ты провоцируешь меня, надеваешь эти вещи, нарушаешь границы. Ты хочешь, чтобы я потерял самообладание. Но ты не понимаешь одного.

– Чего же? – Джулс замер, глядя на него снизу вверх, его упрямый подбородок дрогнул.

– Если я его потеряю, ты первый об этом пожалеешь. Потому что я не умею наполовину. Если ты мой — ты мой полностью. Со всеми твоими истериками, твоим талантом и твоим невыносимым характером. Ты к этому готов?

Джулс почувствовал, как по спине пробежал холодный пот, смешанный с жаром. Это был тот самый Тобиас, которого он боялся и жаждал одновременно — опасный, доминантный, скрывающий за маской спокойствия целую бездну.

– Попробуй, – выдохнул Джулс, вызывающе вскидывая голову. – Или ты боишься, что не справишься со мной?

Тобиас резко встал. Из-за разницы в росте он теперь возвышался над Джулсом, буквально подавляя его своим присутствием. Он не сводил глаз с губ младшего врача, и в этот момент профессиональная дистанция между ними окончательно рассыпалась в прах.

– Иди работать, Томпсон, – внезапно произнес Тобиас, и его голос снова стал ледяным, хотя рука всё еще сжимала запястье Джулса. – У тебя обход через пять минут. И застегни верхнюю пуговицу. На это смотрят не только я, но и интерны.

Джулс дернулся, вырывая руку. Его лицо исказилось от разочарования и внезапной вспышки обиды.

– Ты невыносим! – бросил он, разворачиваясь на каблуках. – Ты просто трус, Хендрикс. Прячешься за своими графиками и правилами, потому что боишься почувствовать хоть что-то живое!

Он вылетел из ординаторской, едва не задев плечом косяк двери. Его сердце колотилось где-то в горле. Он ненавидел то, как легко Тобиас мог его зажечь и как быстро — потушить одним холодным словом.

Тобиас остался стоять у стола. Он смотрел на закрытую дверь, и его пальцы, которыми он только что держал Джулса, незаметно дрожали. Он медленно сел обратно и закрыл глаза, пытаясь унять гул в ушах.

«Слишком ярко», – подумал он. Джулс был как сверхновая: ослеплял, обжигал и грозил уничтожить всё вокруг. Тобиас знал, что его собственничество, если дать ему волю, станет для Джулса клеткой. А Джулс... Джулс был создан для того, чтобы летать, даже если сам этого не понимал.

Через час Тобиас вышел в коридор. Он шел по отделению, и медсестры инстинктивно выпрямлялись, чувствуя его тяжелую ауру. Он нашел Джулса у поста дежурной сестры. Тот что-то быстро и эмоционально объяснял молодой стажерке, активно жестикулируя. Светлые волосы растрепались, а черная рубашка, вопреки приказу, была расстегнута еще на одну пуговицу.

Тобиас остановился в нескольких шагах, наблюдая. Джулс был великолепен в своей работе — быстрый, интуитивный, он видел пациента насквозь там, где другие полагались только на анализы.

Заметив заведующего, Джулс осекся. Он бросил на него быстрый, колючий взгляд и тут же вернулся к разговору, подчеркнуто игнорируя присутствие Хендрикса.

– Доктор Томпсон, зайдите ко мне с отчетами по 402-й палате через десять минут, – негромко произнес Тобиас, проходя мимо.

– Я занят, – бросил Джулс в спину.

Тобиас остановился. Он не обернулся, но Джулс почувствовал, как воздух вокруг стал плотнее.

– Это не просьба, Джулс. Десять минут.

Когда Джулс вошел в кабинет Тобиаса, он был готов к новой ссоре. Он сжимал папку так сильно, что костяшки пальцев побелели.

– Вот твои отчеты, – он швырнул папку на стол. – Можешь проверить каждую запятую. Я знаю, как ты это любишь.

Тобиас даже не взглянул на бумаги. Он встал и подошел к двери, поворачивая замок. Щелчок прозвучал в тишине кабинета как выстрел.

– Что ты делаешь? – Джулс прищурился, его упрямство на мгновение сменилось настороженностью.

– Ты сказал, что я трус, – Тобиас начал медленно сокращать расстояние. – Ты сказал, что я боюсь чувствовать.

– И я не забираю свои слова обратно, – Джулс выпрямился, хотя его дыхание сбилось.

Тобиас остановился в шаге от него. Его взгляд, обычно стальной и холодный, теперь казался расплавленным свинцом.

– Я не боюсь чувствовать, Джулс. Я боюсь того, что я сделаю с тобой, когда перестану себя контролировать. Ты хочешь правды? Правда в том, что эти полгода я не писал тебе не потому, что мне было всё равно. А потому, что каждый раз, когда я брал телефон, я хотел приказать тебе вернуться и запереть здесь, чтобы никто больше не смел на тебя так смотреть.

Джулс замер. Его импульсивность наткнулась на стену такой искренней и тяжелой страсти, что он на мгновение потерял дар речи.

– Так почему не приказал? – прошептал он, и его рука сама собой потянулась к плечу Тобиаса.

– Потому что ты — не вещь, – Тобиас перехватил его руку, прижимая к своей груди, туда, где сердце билось ровно, но мощно. – Но ты вернулся сам. И теперь я тебя не отпущу. Больше никаких игр в «холодно-горячо», Джулс. Если ты остаешься, ты играешь по моим правилам.

Джулс почувствовал, как внутри него что-то окончательно оборвалось. Весь тот гнев, всё напряжение последних дней превратилось в чистую, неразбавленную жажду. Он подался вперед, впиваясь в губы Тобиаса резким, почти болезненным поцелуем.

Это было похоже на столкновение двух стихий. Джулс целовал так, как жил — жадно, несдержанно, отдавая всего себя без остатка. Тобиас ответил не сразу, но когда ответил, Джулс едва не вскрикнул. Его прижали к двери кабинета с такой силой, что из легких выбило воздух. Большие ладони Хендрикса собственнически легли на его талию, сминая тонкую ткань рубашки.

– Ты слишком много говоришь, – прохрипел Тобиас в самые губы Джулса, прерывая поцелуй лишь на секунду.

– А ты... слишком долго молчишь, – выдохнул Джулс, запуская пальцы в густые волосы Тобиаса, окончательно разрушая его идеальную укладку.

В этом кабинете, за закрытой дверью, среди стеллажей с медицинскими справочниками и запаха антисептика, всё наконец встало на свои места. Джулс нашел свой якорь, а Тобиас — свой единственный, легальный способ сойти с ума.

– Я тебя ненавижу, – прошептал Джулс, когда Тобиас начал расстегивать те самые бисерные пуговицы, которые его так раздражали.

– Ложь, – коротко ответил Тобиас, и на его лице впервые за весь день появилась слабая, торжествующая улыбка. – Ты любишь каждую секунду этого контроля.

И Джулс не стал спорить. Впервые в жизни у него не было нужды перебивать или доказывать свою правоту. Он просто закрыл глаза, позволяя себе полностью раствориться в этом человеке, который был его личным порядком и его самым прекрасным хаосом.

За окном вашингтонской клиники зажегся первый уличный фонарь, но для них двоих время остановилось. В этом стерильном мире, полном болезней и боли, они нашли свою собственную, странную и острую форму исцеления. И Джулс знал: завтра он снова будет спорить, снова будет нарушать правила и злить Тобиаса, просто чтобы еще раз увидеть этот темный, собственнический блеск в его глазах.

Потому что только так он чувствовал себя по-настоящему живым. А Тобиас... Тобиас просто будет рядом, чтобы ловить его каждый раз, когда он решит прыгнуть в бездну.