От ненависти до любви

Высокогорные сады Ли Юэ, скрытые в густых облаках и охраняемые древней магией Адептов, казались местом абсолютного спокойствия. Но сегодня тишина была нарушена резким, неприятным звуком — скрежетом металла о камень.

Лаума стояла на краю террасы, её длинные, фиолетово-синие волосы колыхались на ветру, подобно ночному океану. Жемчуг и драгоценные камни, вплетенные в её рога, тускло мерцали в предрассветных сумерках. Она обернулась, и её бирюзово-розовые глаза вспыхнули праведным гневом.

– Ты снова здесь, Флинс, – её голос, обычно мелодичный и мягкий, сейчас звучал как треск ломающегося льда. – Я предупреждала тебя, что границы этой обители закрыты для таких, как ты.

На другом конце террасы стоял мужчина. Его ярко-синие волосы были небрежно взлохмачены, а фиолетовые глаза смотрели с нескрываемым вызовом. Флинс поправил свой черный плащ, полы которого переливались от нежно-голубого до глубокого индиго, и медленно снял одну из черных перчаток, обнажая бледную кожу.

– Закрыты? – Флинс усмехнулся, и эта ухмылка заставила Лауму сжать кулаки так, что золотые браслеты на её запястьях звякнули. – Моя дорогая хранительница, ты слишком высокого мнения о своих барьерах. Если что-то в этом мире представляет ценность, я найду способ это забрать.

– Здесь нет ничего, что могло бы принадлежать тебе, – отрезала она, делая шаг вперед.

Светло-голубой полупрозрачный халат Лаумы плавно скользнул по её фигуре, подчеркивая пышный бюст и тонкую талию, украшенную цветами и золотыми подвесками. Она выглядела как само воплощение природной грации, но в её позе чувствовалась готовность к атаке. Синие шнурки её сандалий, обвивающие икры, казалось, пульсировали магической энергией.

– О, ты ошибаешься, – Флинс сделал встречный шаг. Его высокие сапоги на каблуках гулко отозвались от каменных плит. – Меня не интересует золото или артефакты. Меня интересует информация, которую ты так тщательно скрываешь в своих свитках.

– Ты — вор, – выплюнула Лаума, её заостренные уши слегка дернулись. – Вор и гордец, возомнивший, что может диктовать условия древним силам.

– А ты — лишь красивая кукла в золотой клетке, – парировал Флинс, сокращая дистанцию. – Ты охраняешь реликвии, которые давно превратились в пыль, и боишься взглянуть на мир за пределами своих туманных гор.

Лаума вскинула руку, и воздух вокруг неё задрожал. Бирюзовая энергия окутала её пальцы, формируя острые, как бритва, лепестки.

– Уходи, пока я не заставила тебя пожалеть о своем высокомерии.

Флинс не шелохнулся. Он лишь поправил свой синий галстук с золотыми деталями, сохраняя на лице выражение ленивого любопытства.

– Ты не ударишь, – уверенно произнес он. – Ты слишком благородна, чтобы нападать на безоружного гостя.

– Ты не гость, ты — паразит, – Лаума резко взмахнула рукой, и поток энергии пронесся в сантиметре от лица Флинса, срезав прядь его синих волос.

Мужчина даже не моргнул. Его взгляд стал холоднее, а фиолетовые глаза сузились.

– Значит, так мы будем играть? Хорошо.

В мгновение ока Флинс сократил расстояние между ними. Его движения были молниеносными, почти нечеловеческими. Лаума попыталась отступить, но её каблук зацепился за неровность плиты, и она на мгновение потеряла равновесие. Флинс перехватил её за талию, притягивая к себе.

– Отпусти меня! – вскрикнула она, упираясь ладонями в его грудь, затянутую в белую рубашку с фиолетовыми вставками.

– Сначала выслушай, – прошептал он ей прямо в ухо.

Запах Флинса — смесь холодного металла и дорогого парфюма — ударил ей в нос, сбивая с толку. Лаума чувствовала жар его тела сквозь тонкую ткань своего халата. Это прикосновение казалось ей осквернением, но в то же время странное электричество пробежало по её коже.

– Мне нечего слушать от предателя своего народа, – она попыталась высвободиться, но хватка Флинса была стальной.

– Мой народ давно мертв, Лаума, – его голос стал глухим и серьезным. – И твой будет следующим, если ты не перестанешь играть в святошу. Теневой порядок приближается к этим землям.

Лаума замерла. Она посмотрела ему в глаза, пытаясь найти там ложь, но увидела лишь мрачную решимость.

– Почему ты говоришь мне это? Ты ведь всегда искал только выгоду.

– Иногда выгода заключается в том, чтобы мир, в котором ты живешь, не сгорел дотла, – Флинс медленно отпустил её, но не отошел. – Мне нужны ключи от архива. И ты сама знаешь, что я прав.

Лаума поправила соскользнувший с плеча золотой элемент халата. Её грудь тяжело вздымалась от гнева и смущения. Она ненавидела его за его самоуверенность, за то, как он смотрел на неё — не как на божественное создание, а как на препятствие, которое он намерен преодолеть.

– Я никогда не доверю тебе ключи, – сказала она, восстанавливая самообладание. – Но если угроза реальна... я лично прослежу за тем, что ты ищешь.

Флинс усмехнулся, на этот раз без издевки.

– Совместная прогулка под луной? Ты меня балуешь, Лаума.

– Не надейся на мою милость, – она развернулась, и её длинные волосы хлестнули его по руке. – Если ты сделаешь хоть один неверный шаг, я лично сброшу тебя с этой вершины.

– Я буду ждать этого с нетерпением, – отозвался он, следуя за ней вглубь сада.

Они шли по узким тропинкам, окруженным светящимися цветами. Лаума шла впереди, её золотые сандалии едва касались земли, а походка была полна достоинства. Флинс шел позади, внимательно наблюдая за каждым её движением. Его плащ развевался на ветру, создавая иллюзию живой тени.

– Знаешь, – внезапно нарушил тишину Флинс, – эти украшения на твоих рогах... они тебе не идут.

Лаума резко остановилась и обернулась.

– Что?

– Они делают тебя похожей на музейный экспонат, – он подошел ближе, бесцеремонно рассматривая жемчужные нити. – Ты пытаешься подчеркнуть свой статус, но на самом деле просто прячешься за этими побрякушками.

– Ты ничего не понимаешь в традициях Адептов, – её голос дрожал от возмущения. – Это символы связи с природой и чистоты.

– Чистота — это скучно, – Флинс протянул руку и коснулся одной из жемчужин. – В тебе гораздо больше жизни, чем в этих камнях. Просто ты боишься это признать.

Лаума оттолкнула его руку. Её бирюзово-розовые глаза сверкали, как драгоценные камни под солнцем.

– Твоя наглость не знает границ. Ты думаешь, что можешь прийти сюда и судить меня? Человека, чья жизнь — лишь миг по сравнению с моей?

– Миг, который я проживаю на полную катушку, в отличие от тебя, – Флинс улыбнулся своей самой обворожительной и бесящей улыбкой. – Ты так занята своей вечностью, что забыла, каково это — просто чувствовать.

– Я чувствую достаточно! – воскликнула она, и её магия непроизвольно отозвалась, заставив цветы вокруг них расцвести с невероятной силой.

– Например, ненависть ко мне? – он сделал еще шаг, оказываясь в её личном пространстве.

– О да, – прошипела Лаума, глядя ему прямо в глаза. – Я ненавижу твою улыбку, твой голос и то, как ты врываешься в мою жизнь, не спрашивая разрешения.

– Ненависть — сильное чувство, – Флинс наклонился к её лицу так близко, что их дыхание смешалось. – Оно гораздо ближе к страсти, чем ты думаешь.

Лаума хотела ударить его, хотела проклясть или просто исчезнуть в облаке тумана. Но вместо этого она замерла, парализованная странным чувством, которое не могла идентифицировать. Флинс был воплощением всего, что она презирала — хаоса, эгоизма, непостоянства. И всё же, в этот момент, он был самым живым существом, которое она когда-либо встречала.

– Мы пришли, – выдохнула она, отстраняясь и указывая на массивные каменные двери, украшенные резьбой в виде драконов. – Это вход в архив.

Флинс окинул взглядом двери, затем снова посмотрел на Лауму.

– Ключ у тебя?

– Ключ — это я, – она подошла к дверям и приложила ладонь к холодному камню.

Золотые браслеты на её запястьях засветились, и символы на дверях начали оживать, переливаясь бирюзовым светом. С тяжелым гулом механизмы пришли в движение, и проход открылся, обдавая их запахом старой бумаги и магии.

– После тебя, – Флинс шутливо поклонился, пропуская её вперед.

– Только попробуй что-то украсть, – предупредила она, входя в полумрак архива.

– Моя дорогая Лаума, – его голос в замкнутом пространстве звучал низко и бархатисто, – самое ценное в этом зале я уже нашел. И это не свиток.

Она не обернулась, но её заостренные уши слегка покраснели. Она знала, что этот поход в архив — лишь начало их долгого и опасного пути. Пути, где ненависть была лишь тонкой вуалью, скрывающей нечто гораздо более опасное и притягательное.

Внутри архива царила тишина, нарушаемая лишь шорохом их шагов. Высокие стеллажи уходили в бесконечную высь, скрываясь во тьме сводов. Лаума шла уверенно, её шаги были бесшумными, в то время как каблуки Флинса выбивали четкий ритм.

– Ищи то, что тебе нужно, и убирайся, – бросила она через плечо, направляясь к центральному столу, где лежал огромный кристалл, излучающий мягкий свет.

Флинс не спешил. Он медленно обходил полки, кончиками пальцев в черных перчатках касаясь корешков древних книг.

– Ты ведь знаешь, что Теневой порядок ищет не просто информацию, – заговорил он, и его голос стал серьезным. – Им нужен резонанс. Способ соединить энергию Бездны с элементальной силой этого мира.

Лаума замерла у стола.

– Это невозможно. Эти силы антагонистичны по своей природе.

– Для тех, кто не боится разрушения, нет ничего невозможного, – Флинс остановился напротив неё, разделенный лишь столом с кристаллом. – Твои предки оставили записи о Первом Искажении. Именно они мне и нужны.

Лаума нахмурилась. Первое Искажение было запретной темой даже среди Адептов. Записи об этом событии хранились под семью печатями.

– Это знание может свести с ума обычного смертного, – сказала она, глядя на него с сомнением.

– Я не обычный смертный, и ты это знаешь, – Флинс снял свой плащ и небрежно бросил его на край стола.

Без плаща он выглядел менее грозным, но более опасным. Белая рубашка плотно облегала его мускулистое тело, а фиолетовые элементы отделки подчеркивали глубину его глаз. Лаума поймала себя на том, что слишком долго рассматривает его, и поспешно отвернулась к полкам.

– Я найду эти записи. Но ты не прикоснешься к ним. Я буду читать, ты — слушать.

– Как скажешь, учительница, – хмыкнул Флинс, присаживаясь на край стола и скрещивая ноги.

Лаума поднялась на цыпочки, пытаясь достать тяжелый свиток с верхней полки. Её халат натянулся, обнажая стройные ноги в золотых сандалиях и подчеркивая изгибы тела. Она почувствовала на себе пристальный взгляд Флинса и на мгновение замерла.

– Помочь? – предложил он, хотя в его голосе не было ни капли искренности, только насмешка.

– Я справлюсь сама, – прошипела она, наконец ухватившись за край свитка.

Но свиток оказался тяжелее, чем она ожидала. Он выскользнул из её пальцев, и Лаума, потеряв равновесие, начала падать назад. Она уже приготовилась к жесткому удару о каменный пол, но сильные руки подхватили её.

Флинс стоял прямо за ней. Он прижал её к себе, его ладони легли на её талию, прямо поверх декоративных цветов. Лаума чувствовала, как его сердце бьется в унисон с её собственным — быстро и неритмично.

– Ты всегда такая неуклюжая, когда я рядом? – прошептал он, и его дыхание коснулось её шеи, вызывая табун мурашек.

Лаума обернулась в его руках, оказавшись лицом к лицу с ним. Её бирюзово-розовые глаза встретились с его фиолетовыми. В этот момент ненависть, которая питала её долгие годы, внезапно трансформировалась в нечто иное — в жгучее, непреодолимое любопытство.

– Ты... ты невыносим, – выдохнула она.

– А ты прекрасна в своем гневе, – ответил он, и его взгляд опустился к её губам.

Расстояние между ними сократилось до минимума. Лаума видела каждую искорку в его глазах, чувствовала тепло, исходящее от него. Она должна была оттолкнуть его, должна была вызвать стражу или превратить его в ледяную статую. Но вместо этого она прикрыла глаза, позволяя моменту поглотить её.

Их губы встретились в резком, почти болезненном поцелуе. Это не было актом любви, это была борьба, столкновение двух стихий, которые не должны были соприкасаться. Лаума ответила на поцелуй с неожиданной для себя страстью, её руки запутались в его ярко-синих волосах, а Флинс прижал её к себе еще крепче, словно боясь, что она исчезнет.

Когда они наконец отстранились друг от друга, оба тяжело дышали. Лаума смотрела на него в ужасе от содеянного, а Флинс выглядел ошеломленным, хотя на его губах всё еще играла та самая дерзкая ухмылка.

– Кажется, – медленно произнес он, поправляя галстук, – архив подождет.

– Убирайся, – прошептала Лаума, отступая на шаг. Её лицо пылало, а сердце готово было выпрыгнуть из груди. – Забирай свой плащ и убирайся!

Флинс молча поднял плащ, накинул его на плечи и направился к выходу. У самых дверей он остановился и обернулся.

– Завтра в это же время, Лаума. У нас еще много неизученных свитков.

Он исчез в утреннем тумане, оставив её одну среди древних знаний и пробужденных чувств. Лаума прикоснулась к своим губам, которые всё еще горели от его поцелуя. Она ненавидела его. О, как она его ненавидела. Но еще больше она ненавидела то, что с нетерпением будет ждать завтрашнего дня.