От ненависти до любви

Залы Нефритового святилища всегда были наполнены ароматом сандала и едва слышным звоном колокольчиков, но сегодня тишину нарушал лишь стук каблуков, который казался Лауме слишком резким для этого священного места. Она стояла у окна, глядя на то, как закатное солнце окрашивает облака в цвета ее собственных глаз — бирюзовый и нежно-розовый. Ее длинные фиолетово-синие волосы, украшенные жемчужными нитями, мягко струились по спине, касаясь подола полупрозрачного голубого халата.

– Вы снова опаздываете, господин Флинс, – не оборачиваясь, произнесла она. Ее голос был мягким, как шелк, но в нем отчетливо слышались нотки разочарования. – Неужели дипломатический этикет Фонтейна настолько гибок, что позволяет пренебрегать временем хранительницы?

Позади нее раздались уверенные шаги. Флинс вошел в зал, и его черный плащ с переливами от небесного до глубокого индиго зашуршал, разрезая спертый воздух. Он снял одну черную перчатку, обнажая бледную ладонь, и поправил синий галстук с золотой булавкой. Его ярко-синие волосы были в легком беспорядке, что контрастировало с безупречно строгим образом.

– Время — понятие относительное, леди Лаума, – ответил он, и в его фиолетовых глазах сверкнула искра вызова. – Особенно когда приходится продираться сквозь бюрократические тернии вашего региона. Я принес документы, которые вы требовали. Хотя, на мой взгляд, это пустая трата бумаги.

Лаума медленно повернулась. Золотые браслеты на ее запястьях мелодично звякнули, а массивные украшения на рогах слегка качнулись. Она была воплощением природной грации и доброты, но Флинс действовал ей на нервы так, как никто другой. Его высокомерие и эта вечная полуухмылка казались ей оскорблением красоты этого мира.

– Пустая трата бумаги? – Она подошла ближе, и ее пышная грудь, едва скрытая тонкой тканью халата, взволнованно приподнялась. – Вы называете защитой древних экосистем Ли Юэ «пустой тратой»? Вы, люди из города механизмов, совсем разучились чувствовать ритм земли.

Флинс окинул ее взглядом, задержавшись на бирюзово-розовых глазах, а затем ниже, на золотых сандалиях, шнуровка которых подчеркивала изящество ее икр.

– Я чувствую ритм прогресса, миледи, – парировал он, делая шаг навстречу. – Пока вы перебираете жемчуг на своих рогах, мир движется вперед. Ваша «связь с природой» — лишь красивая сказка для тех, кто боится будущего.

– Как вы смеете... – Лаума осеклась, почувствовав, как гнев закипает внутри, что было ей совсем не свойственно. – Вы холодны, как сталь ваших машин, Флинс. В вас нет ни капли уважения к тому, что существовало задолго до вашего рождения.

– Уважение нужно заслужить, – он холодно улыбнулся и протянул ей свиток. – А пока я здесь только потому, что мой лорд приказал мне уладить этот вопрос с вами. Лично.

Лаума потянулась за свитком, но Флинс не спешил его выпускать. На мгновение их пальцы соприкоснулись — холодная кожа его перчатки и ее теплая, нежная ладонь. Между ними словно проскочил электрический разряд. Лаума резко отдернула руку, прижимая свиток к груди, и ее лицо залил легкий румянец.

– Завтра мы отправимся к Долине Тяньцю, – сказала она, стараясь вернуть голосу твердость. – Я покажу вам, что именно ваши «инженерные изыскания» разрушают. И если после этого вы не измените своего мнения, я лично выдворю вас за пределы границ.

– Ловлю вас на слове, – Флинс отвесил короткий, почти издевательский поклон. – Надеюсь, ваши каблуки выдержат прогулку по камням, леди Лаума. Было бы прискорбно, если бы мне пришлось нести вас на руках.

Он развернулся и вышел, оставив после себя шлейф дорогого одеколона и невысказанного раздражения. Лаума тяжело выдохнула, чувствуя, как дрожат ее пальцы. Этот человек был невыносим. Но где-то в глубине души, там, где хранились самые сокровенные тайны, она признала, что еще никто не смотрел на нее с таким дерзким интересом.

***

Следующее утро встретило их густым туманом. Путь к долине был тернист, и, вопреки опасениям Флинса, Лаума двигалась по горным тропам с удивительной легкостью. Ее синие шнурки сандалий надежно фиксировали стопу, а движения были наполнены силой, скрытой за внешней хрупкостью.

Флинс шел следом, его высокие сапоги глухо стучали по камням. Он молчал, наблюдая за тем, как фиолетово-синие волосы спутницы развеваются на ветру. В какой-то момент тропа стала совсем узкой и скользкой от росы.

– Осторожнее, – произнесла Лаума, оборачиваясь. – Здесь почва нестабильна из-за эрозии, которую вызвали ваши тесты...

Договорить она не успела. Камень под ногой Флинса раскрошился, и он, потеряв равновесие, начал соскальзывать вниз, к обрыву.

– Флинс! – вскрикнула она.

В мгновение ока Лаума оказалась рядом. Ее рука, украшенная золотыми браслетами, крепко вцепилась в его плечо, а другая обхватила его за талию, прижимая к себе. Сила, с которой эта утонченная женщина удержала его, была невероятной. Флинс инстинктивно ухватился за ее плечи, его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от ее шеи, он почувствовал аромат лилий и морского бриза.

Несколько секунд они стояли неподвижно, тяжело дыша. Близость была почти интимной: он чувствовал мягкость ее тела и тепло кожи, она — жесткую ткань его плаща и бешеный ритм его сердца.

– Вы... вы в порядке? – прошептала Лаума, не спеша отстраняться. Ее глаза, бирюзово-розовые, сейчас казались огромными от испуга.

Флинс медленно поднял взгляд. Его обычная маска самоуверенности треснула.

– Да, – ответил он хрипло. – Благодарю. Вы... удивительно сильны для той, кто носит жемчуг в волосах.

Лаума, осознав, насколько близко они стоят, медленно отпустила его и отступила на шаг, поправляя сбившийся халат.

– Природа дает силу тем, кто ее защищает, – она отвела взгляд, стараясь скрыть смущение. – Мы почти на месте.

Когда туман рассеялся, перед ними открылась печальная картина: часть склона была выжжена алхимическими реагентами, а некогда чистый ручей превратился в мутную жижу. Лаума подошла к воде и опустилась на колени. Ее длинные уши дрогнули, когда она услышала тихий стон земли.

– Смотрите, – она указала на маленькое, чахлое растение, пытающееся пробиться сквозь отравленную почву. – Вы строите свои машины, чтобы сделать жизнь лучше, но какой ценой? Разве прогресс стоит смерти этой красоты?

Флинс подошел и встал рядом. Он смотрел не на растение, а на профиль Лаумы. В этот момент она не казалась ему «загадочной хранительницей» или «препятствием для бизнеса». Она была живой, искренней и бесконечно доброй. Его сердце, которое он так долго считал механизмом, работающим только на логике, предательски сжалось.

– Я не знал, что масштаб повреждений таков, – произнес он тихо. – В отчетах инженеров всё выглядело иначе.

– Отчеты не имеют души, Флинс, – она подняла на него взгляд, и в нем не было ненависти, только глубокая печаль. – В отличие от вас. Я же вижу, что за этой ледяной броней скрывается человек, способный сочувствовать.

Флинс усмехнулся, но на этот раз без тени иронии. Он присел рядом с ней, пачкая свои дорогие черные сапоги в грязи.

– Вы очень опасная женщина, Лаума, – сказал он, глядя ей прямо в глаза. – Вы заставляете меня сомневаться в вещах, которые были для меня истиной долгие годы.

– Сомнение — это начало мудрости, – Лаума едва заметно улыбнулась. Она протянула руку и коснулась его плеча, там, где черная ткань плаща переходила в голубой. – Помогите мне исправить это. Не как представитель Фонтейна, а как Флинс.

Он накрыл ее ладонь своей рукой в перчатке.

– Я сделаю всё, что в моих силах. Но при одном условии.

– Каком? – насторожилась она.

– Позвольте мне приходить сюда. Не по делам. А чтобы... – он замялся, подбирая слова, что было для него совершенно нехарактерно. – Чтобы вы научили меня слушать этот ваш «ритм земли».

Лаума почувствовала, как тепло разливается по ее телу. Ее пальцы переплелись с его.

– Я с радостью стану вашим проводником, господин Флинс. Но предупреждаю: уроки начинаются на рассвете.

– Я не опоздаю, – пообещал он, и в его фиолетовых глазах впервые отразилась не холодная сталь, а мягкий свет заходящего солнца, тонущего в бирюзовом небе.

Ненависть, которая казалась непреодолимой стеной, начала осыпаться, превращаясь в пыль под ногами. В тишине долины, среди увядающих цветов и возрождающейся надежды, два совершенно разных мира нашли точку соприкосновения. И Лаума знала, что этот путь будет долгим, но теперь она не хотела проходить его в одиночку.