Ревность

Свечи в мастерской ателье Кифлия догорали, отбрасывая длинные, подрагивающие тени на стены, уставленные свитками. Коко сидела за своим столом, сжимая в руке перо так сильно, что костяшки пальцев побелели. Перед ней лежал чистый лист пергамента, на котором должен был появиться глиф для очистки воды, но вместо четких линий выходили лишь неровные каракули.

На другом конце стола Аготт терпеливо объясняла основы начертания круга Азуми Абэ — новой ученице из соседнего поселения, которая временно посещала их занятия. Азуми была невысокой, с копной непослушных каштановых волос и огромными, вечно влажными глазами, которые, казалось, занимали половину её лица.

– Нет, Азуми, здесь угол должен быть острее, иначе поток магии просто рассеется, — голос Аготт звучал необычно мягко.

– Ох, Аготт-тян, я такая неуклюжая! — Азуми практически навалилась на плечо Аготт, заглядывая ей в лицо. — Покажи мне еще раз, пожалуйста. Твои руки такие уверенные, я просто восхищаюсь тобой!

Аготт заметно вздрогнула от такой близости, её фиолетовые глаза на мгновение сузились, но она не отстранилась. Напротив, она лишь вздохнула и аккуратно накрыла ладонь Азуми своей, направляя перо.

Коко почувствовала, как внутри неё что-то неприятно кольнуло. Это было похоже на то, как если бы кто-то пролил холодную воду за шиворот. Она знала, почему Аготт ведет себя так. Несколько дней назад они говорили об этом: всякий раз, когда Азуми смотрела на Аготт этим своим «щенячьим» взглядом, полным мольбы и неуверенности, Аготт видела в ней ту, прежнюю Коко. Ту Коко, которую она встретила в самый первый день — испуганную, ничего не понимающую «незнайку», которой она устроила жестокое испытание. Вина за ту холодность до сих пор тенью лежала на сердце Аготт, и теперь она пыталась искупить её, помогая Азуми.

«Это неправильно, — твердила себе Коко, яростно стирая неудавшийся набросок. — Аготт просто добрый человек. Она помогает ей, потому что она замечательный учитель. Я не должна злиться. Я не имею права ревновать».

Но когда Азуми в очередной раз прижалась щекой к синей накидке Аготт, издав восторженный писк, Коко не выдержала. Скрип пера по бумаге раздался слишком громко в тишине комнаты.

– У меня не получается! — выпалила Коко, откладывая перо.

Аготт подняла голову, её брови слегка приподнялись.

– Коко? У тебя возникли трудности с кругом очищения? Это же базовый уровень.

– Наверное, я просто «средняя», как ты любишь говорить, — буркнула Коко, сама ужаснувшись своим словам.

Аготт застыла. Лицо её мгновенно стало непроницаемым, а губы обиженно надулись — верный признак того, что её задели за живое. Слово «средний» было для дома Арклаум самым страшным оскорблением, и Аготт, боровшаяся со своими амбициями и страхами всю жизнь, восприняла это как пощечину.

– Если ты считаешь, что практика важнее пустых обид, то тебе стоит сосредоточиться, — холодно ответила Аготт и снова повернулась к Азуми. — Продолжим.

Коко почувствовала, как к горлу подкатил ком. Она не хотела этого говорить. Она хотела, чтобы Аготт подошла к ней, чтобы они, как обычно, обсуждали новые идеи для магических печатей, чтобы они вместе смеялись над тем, как Кифлий снова забыл, куда положил свои очки. Но вместо этого между ними выросла стена из льда и присутствия этой липкой, назойливой Азуми.

Прошел час. Азуми, наконец, закончила свои упражнения и, рассыпавшись в благодарностях и еще пару раз обняв Аготт на прощание, ушла в гостевую комнату. В мастерской воцарилась тяжелая тишина.

Аготт начала медленно собирать свои принадлежности. Её движения были выверенными, почти механическими. Она не смотрела на Коко.

– Аготт… — тихо позвала Коко.

– Тебе стоит лечь спать, Коко. Завтра рано вставать на сбор трав.

– Прости меня. Я не должна была так говорить. Я знаю, как много для тебя значит успех и как сильно ты стараешься.

Аготт остановилась, держа в руках свою остроконечную шляпу. Она медленно повернулась, и в тусклом свете свечей её фиолетовые глаза казались почти черными.

– Ты злишься на неё, — это был не вопрос, а утверждение.

– Я… я не знаю, — Коко опустила голову, разглядывая свои испачканные чернилами пальцы. — Она просто постоянно рядом с тобой. Она трогает тебя, прижимается… А ты позволяешь ей это.

Аготт вздохнула и подошла ближе. Она села на край стола Коко, отставив в сторону чернильницу.

– Ты же знаешь, почему я это делаю. Когда она смотрит на меня так, будто я — её последняя надежда, я вспоминаю тот день на скале. Тот день, когда я чуть не отправила тебя на смерть только из-за своей гордости. Я не могу отказать ей, Коко. Мне кажется, если я помогу ей, то та часть меня, которая была жестока с тобой, наконец исчезнет.

– Но ты уже не та! — Коко вскочила, сокращая расстояние между ними. — Ты — Аготт, которая спасла меня в Нороте. Ты — Аготт, которая научила меня, что магия — это не просто рисунки, а чувства. Тебе не нужно искупать вину перед Азуми за то, что ты сделала мне. Я давно тебя простила.

Аготт отвела взгляд, её щеки едва заметно порозовели.

– Это не так просто, Коко. Ты слишком добрая. Ты видишь в людях только свет, а я… я вижу свои ошибки, высеченные в камне. Буквально.

Коко замерла. Она знала, что Аготт имеет в виду свою мать. Это была рана, которая никогда не заживала полностью.

– Но Азуми… она пользуется этим, — мягко сказала Коко, делая шаг вперед и осторожно беря Аготт за руки. — Она видит твою слабость и тянется к ней. А я… мне просто не хватает тебя.

Аготт посмотрела на их переплетенные пальцы. Её руки, обычно такие твердые при рисовании глифов, сейчас слегка дрожали.

– Тебе не хватает меня? — переспросила она шепотом.

– Очень, — призналась Коко, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Мне не хватает наших ночных разговоров. Мне не хватает того, как ты критикуешь мои рисунки, а потом сама же их исправляешь, делая их идеальными. Мне не хватает тебя, Аготт. Не «учителя для Азуми», а моей Аготт.

В комнате стало очень тихо. Было слышно только, как трещит воск в подсвечнике. Аготт вдруг резко потянула Коко на себя, заключая её в объятия. Это было не похоже на липкие, навязчивые жесты Азуми. Это было крепкое, почти отчаянное объятие человека, который наконец-то нашел опору.

Коко уткнулась носом в плечо Аготт, вдыхая знакомый запах старой бумаги, чернил и чего-то неуловимо цветочного — наверное, мыла, которое они использовали утром.

– Глупая Коко, — пробормотала Аготт ей в волосы, но в её голосе не было злости. — Ты не «средняя». Ты самая невыносимая, талантливая и странная ведьма, которую я когда-либо встречала.

– Это комплимент? — Коко чуть отстранилась, улыбаясь сквозь выступившие слезы.

– Считай, что да, — Аготт нехотя выпустила её из объятий, но рук не отпустила. — Завтра я скажу Азуми, чтобы она больше практиковалась самостоятельно. Ей нужно учиться уверенности, а не висеть на других.

– Правда?

– Правда. К тому же… — Аготт замялась, глядя куда-то в сторону. — Мне тоже не хватало наших занятий. Без твоих дурацких вопросов о том, можно ли нарисовать глиф в форме цветка, становится слишком скучно.

Коко рассмеялась, и это был тот самый чистый, искренний звук, который всегда заставлял сердце Аготт биться чуточку быстрее.

– А хочешь, я покажу тебе кое-что? — хитро прищурилась Коко.

Она потянулась к своей сумке и достала оттуда небольшую плюшевую фигурку кисти-зверька, которую она сшила сама в свободное время.

Аготт замерла, её глаза расширились.

– Это…

– Я видела, как ты делаешь это со своими игрушками, когда думаешь, что никто не смотрит, — прошептала Коко, нанося на лапу фигурки крошечный, едва заметный глиф движения.

Она прикоснулась к рисунку пером, и игрушечный зверек вдруг неуклюже, но очаровательно подпрыгнул, имитируя танцевальное па.

Аготт вспыхнула до самых кончиков ушей. Она хотела возмутиться, заявить, что будущей хранительнице Башни Фолиантов не пристало заниматься такими глупостями, но взгляд на танцующую игрушку и сияющее лицо Коко растопили её остатки защиты.

– Ты… ты видела? — слабым голосом спросила она.

– Ты выглядела такой счастливой в тот момент, — Коко подошла ближе, кладя игрушку на стол. — Я просто хотела, чтобы ты знала: со мной тебе не нужно быть идеальной Арклаум. Ты можешь быть просто Аготт, которая любит танцующих плюшевых зверей.

Аготт долго молчала, глядя на прыгающую фигурку. Затем она протянула руку и кончиком пальца остановила игрушку.

– Коко, — позвала она, не поднимая глаз.

– Да?

– Спасибо.

Аготт подняла голову, и на этот раз её взгляд был ясным и твердым. Она потянулась вперед и быстро, почти невесомо коснулась губами щеки Коко. Это движение было таким стремительным, что Коко даже не успела моргнуть.

– А теперь — спать, — скомандовала Аготт, мгновенно возвращая себе свой обычный строгий тон, хотя пунцовые щеки выдавали её с головой. — Если завтра ты проспишь сбор трав, я лично заставлю тебя переписывать устав ателье десять раз.

– Слушаюсь, госпожа учительница! — Коко шутливо отдал честь, чувствуя, как внутри разливается тепло, способное согреть даже в самую холодную ночь.

Они вместе затушили свечи, и когда они шли по темному коридору к своим спальням, их пальцы на мгновение соприкоснулись. Больше не было места для вины или ревности — только тихий шепот магии и уверенность в том, что, какие бы линии ни чертила судьба, они будут рисовать их вместе.

А Азуми… что ж, завтра ей действительно придется научиться рисовать круги самостоятельно. Ведь у Аготт Арклаум теперь было гораздо более важное дело — оберегать тот свет, который принесла в её жизнь одна маленькая и совсем не «средняя» ведьма.