Разные судьбы

Санкт-Петербург встретил Аню Чижову не величественными дворцами и романтикой Невы, а пронизывающим сырым ветром и бесконечным гулом Ладожского вокзала. Выйдя из вагона, она на мгновение зажмурилась, вдыхая запах креозота и мокрого асфальта. В Кургане сейчас, наверное, тоже серо, но там эта серость была привычной, домашней, а здесь она казалась монументальной и пугающей.

Тяжелая сумка оттягивала плечо. В ней — вся жизнь: пара сменных джинсов, старый ноутбук, который она купила на свои первые заработанные в кофейне деньги, и папка с рисунками. Теми самыми рисунками, из-за которых дома разразилась настоящая война.

– Алло, гараж! Ань, очнись! – голос матери до сих пор звенел в ушах, перекрывая шум метро. – Какой архитектор? Ты на стены посмотри, у нас обои отваливаются! Иди на товароведа, хоть при деле будешь, копейку в дом принесешь. Или на юриста, вон, у Любки дочь выучилась, теперь в суде бумажки перекладывает, приличный человек.

Отец, как обычно, сидел в углу кухни, обнимая облезлую табуретку и мутным взглядом изучая дно стакана.

– Мать дело говорит, – икал он, кивая невпопад. – Нечего летать в облаках. Архитектор... Строить она собралась. Ты сначала здесь порядок навели.

Аня сжала ручку сумки сильнее. Если бы не ее упрямство, если бы не те ночные смены в круглосуточном ларьке с четырнадцати лет, если бы не тайная подготовка к ЕГЭ по математике и рисунку — она бы так и осталась в их тесной двушке, слушая вечные упреки матери и наблюдая, как отец медленно превращается в тень самого себя. Но чудо случилось. Бюджетное место, Питер, архитектурный факультет. Она вырвалась.

До заселения в общежитие оставалось еще два дня. Аня заранее, еще в Кургане, нашла через знакомых комнату в коммуналке на окраине, отдав за нее почти все свои сбережения. На карте оставалась «подушка безопасности» на еду и проезд.

Зайдя в небольшой сетевой магазинчик рядом с метро, Аня взяла самое необходимое: пачку макарон, батон, дешевый сыр и пару пакетиков чая. В животе предательски урчало — последний раз она ела еще в поезде, и то это был засохший пирожок, купленный на станции.

Очередь двигалась медленно. Впереди шумно переговаривалась компания парней. Они выглядели так, будто сошли со страниц модного журнала: дорогие куртки, ухоженные прически, от них пахло хорошим парфюмом и уверенностью в завтрашнем дне.

– Слушай, Глеб, да забей ты, – хохотнул один из них, хлопая высокого парня по плечу. – Вечером в «Лаву»? Там сегодня Ирка будет, она спрашивала про тебя.

– Посмотрим, – отозвался тот, кого назвали Глебом.

Голос у него был низкий, с легкой хрипотцой. Аня невольно взглянула на него. Высокий, широкоплечий, в черной кожаной куртке, из-под воротника которой виднелись контуры татуировок, поднимающихся к самой челюсти. Лицо Глеба казалось высеченным из камня — острые скулы, прямой нос и холодные, пронзительные глаза. Он выглядел старше своих друзей, серьезнее, несмотря на расслабленную позу.

Наконец, подошла очередь Ани. Она привычным движением приложила карту к терминалу.

Раздался резкий, неприятный писк.

– Недостаточно средств, – равнодушно бросила кассирша, даже не глядя на девушку.

Аня замерла. Сердце пропустило удар.

– Простите... этого не может быть. Там должны быть деньги. Давайте еще раз?

Она приложила карту снова. Тот же звук. Внутри всё похолодело. Неужели мать? У матери был доступ к ее счету через мобильный банк, Аня дала его на всякий случай, когда еще работала в Кургане. Неужели она сняла последние деньги, чтобы «проучить» дочь за непослушание?

– Девушка, не задерживайте очередь, – проворчала женщина за кассой. – Либо платите, либо уходите.

Аня почувствовала, как щеки заливает краска стыда. Она начала судорожно рыться в карманах куртки, надеясь нащупать забытую купюру, но там были только чеки и старая жвачка.

– Да сколько там? – раздался сзади тот самый низкий голос.

Глеб, не дожидаясь ответа, протянул кассирше свою карту. Раздался одобрительный «пик».

– Пробивай, – коротко бросил он.

– Ой, спасибо большое... – Аня обернулась, чувствуя себя максимально униженной. – Я... я сейчас что-нибудь придумаю. Я отдам.

Глеб окинул ее быстрым, оценивающим взглядом. Его глаза скользнули по ее простому пуховику, растрепанным после поезда волосам и тяжелой сумке у ног.

– Забей, малявка, – усмехнулся он, и в этой усмешке не было доброты — только снисходительное превосходство. – Считай, что это благотворительный взнос в фонд голодающих провинциалок.

Его друзья за спиной дружно заржали. Один из них что-то добавил про «понаехавших», но Аня уже не слушала. Слова Глеба ударили больнее, чем отсутствие денег на карте.

Они вышли из магазина гурьбой. Аня подхватила свой пакет и выскочила следом. Гнев и обида жгли изнутри, вытесняя недавний страх. Она не позволит так с собой обращаться.

– Подождите! – крикнула она, догоняя компанию на тротуаре.

Глеб остановился и нехотя обернулся. Его друзья с интересом наблюдали за сценой.

– Спасибо большое, – начала Аня, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Давайте я вам отдам наличкой. У меня есть в сумке, просто на карте... проблемы.

Она полезла во внутренний карман сумки, где в потайном отделении лежали «неприкосновенные» две тысячи рублей — последние деньги, которые она оставила на самый крайний случай, спрятав от самой себя.

Глеб приподнял бровь, глядя на помятые купюры в ее руке.

– Слушай, – он сделал шаг к ней, обдавая запахом дорогого табака и морозного воздуха. – Не стоит так суетиться. Я же сказал — забей. Купи себе на эти деньги билет обратно в свой... откуда ты там приехала? Выглядишь так, будто тебя сейчас ветром сдует.

– Не стоит так судить о человеке, – твердо ответила Аня, глядя ему прямо в глаза. – Я не бедная. И я не просила вашей жалости.

Она силой вложила деньги ему в руку — все две тысячи, хотя продукты стоили от силы рублей триста.

– Оставьте сдачу себе. Видимо, вам они нужнее, раз вы считаете возможным покупать себе право хамить незнакомым людям.

Глеб на мгновение опешил. Он явно не ожидал такого отпора от «малявки» с испуганными глазами. Его пальцы непроизвольно сжали купюры.

– Ого, зубастая, – присвистнул кто-то из его друзей.

Аня не стала дожидаться ответа. Она развернулась и пошла прочь, стараясь шагать ровно и не оборачиваться, хотя ноги подкашивались, а к горлу подступал комок слез.

***

Глеб Волков смотрел вслед уходящей девушке. Ее длинные густые волосы разметались по плечам, а фигура казалась хрупкой на фоне серых питерских зданий. В руке он все еще сжимал две тысячи рублей.

– Ну и ну, Глебчик, – засмеялся его приятель Макс. – Кажется, тебя только что «умыла» первокурсница. Еще и чаевые оставила.

Глеб ничего не ответил. Он привык к тому, что девушки либо смотрят на него с обожанием, надеясь на продолжение вечера, либо боятся его резкости. Эта же... в ней было что-то странное. Гордость? В Питере гордость обычно быстро выветривалась, особенно если у тебя в кармане последняя пара тысяч.

Он посмотрел на деньги, потом перевел взгляд на вход в метро, где скрылась Аня.

– Пошли уже, – буркнул он, пряча купюры в карман джинсов. – В баре за нее выпьем. За ее непомерное эго.

Но внутри почему-то возникло неприятное чувство, похожее на укол совести. Глеб Волков не привык к совести. Сын мэра, лучший студент юридического (хотя на лекциях он появлялся редко), он привык получать всё, что хотел. Его жизнь была расписана: работа в юридической фирме матери, которая уже прочила ему блестящее будущее, вечеринки, случайные связи, которые не обязывали ни к чему, кроме завтрака (и то не всегда).

Он знал цену деньгам — сам работал с пятнадцати, пусть и в компаниях отца, но впахивал честно. Но он никогда не знал, каково это — когда на кассе говорят «недостаточно средств».

– Глеб, ты чего завис? – Макс дернул его за рукав. – Машина ждет.

– Идите, я догоню, – бросил Глеб. – Забыл сигареты купить.

Он вернулся в магазин, но вместо табачного отдела подошел к кассирше.

– Слышь, – он облокотился на стойку. – Та девчонка, что передо мной была. Она ничего не забыла?

Женщина посмотрела на него как на сумасшедшего.

– Да нет, пакет забрала. А что?

Глеб промолчал. Он сам не знал, зачем вернулся. Просто то, как она смотрела на него — прямо, без страха, с какой-то тихой яростью — зацепило его сильнее, чем он готов был признать.

***

Аня нашла свою комнату в коммуналке на Васильевском острове. Это была крошечная каморка с высоким потолком, облупившейся лепниной и окном, выходящим в мрачный двор-колодец. В комнате пахло старой бумагой и пылью.

Она села на скрипучую кровать и закрыла лицо руками. Денег не было. Совсем. Те две тысячи были последними. На карте — ноль. Она открыла приложение банка и увидела перевод: «Перевод на карту ****4502 (Мама) — 5000 руб.».

– Зачем, мам? – прошептала Аня, чувствуя, как по щекам текут слезы. – Зачем ты так?

Мать всегда говорила, что делает всё ради ее блага. Но это «благо» всегда пахло контролем и недоверием. Лишить ее последних денег в чужом городе — это был способ заставить ее вернуться. Приползти обратно, признать поражение и пойти работать товароведом в местный супермаркет.

Аня вытерла слезы рукавом.

– Не дождешься, – твердо сказала она пустоте комнаты. – Я буду архитектором.

Она достала из сумки пачку макарон и чай. У нее была плитка в общей кухне и целая неделя до начала учебы. Ей нужно найти работу. Срочно. Любую.

Вечером, когда город накрыли густые сумерки, Аня сидела у окна и рисовала в блокноте. Она рисовала не здания, а того парня из магазина. Его резкие черты лица, татуировки, уходящие под воротник, и этот холодный, насмешливый взгляд.

Она подписала рисунок мелким почерком: «Хозяин жизни». А потом перечеркнула его жирным крестом.

В это время в одном из самых дорогих баров центра Глеб Волков крутил в руках стакан с виски. Рядом крутилась какая-то эффектная блондинка, что-то шептала ему на ухо, касаясь губами мочки, но он почти не слушал.

В кармане его джинсов лежали две помятые тысячи рублей. Он почему-то не захотел тратить их на выпивку.

– Глеб, ты сегодня какой-то тухлый, – обиженно надула губы блондинка. – Поехали ко мне?

Глеб посмотрел на нее. Опытная, красивая, знающая правила игры. Никакого нытья, никаких обязательств. То, что он всегда выбирал.

Но перед глазами стояла другая — с растрепанными волосами и гордым взглядом, которая предпочла остаться без копейки, но не принимать его подачку.

– Не сегодня, Крис, – Глеб отстранился и встал. – Дела есть.

– Какие дела в субботу вечером? – крикнул ему вслед Макс.

Глеб не ответил. Он вышел на улицу, вдыхая холодный питерский воздух. Город был огромен, и шансов встретить ее снова было ноль. Но почему-то ему казалось, что эта «малявка» еще не раз перейдет ему дорогу. И на этот раз он не позволит ей уйти так просто.

Аня Чижова еще не знала, что ее новая жизнь в Петербурге началась не с первой лекции, а с этого столкновения в обычном магазине. Она приехала строить дома, не подозревая, что первым делом ей придется строить саму себя в мире, где такие, как Глеб Волков, привыкли всё разрушать.

Она легла спать, укрывшись старым пальто поверх одеяла, потому что в комнате было холодно. Ей снился Курган, крики матери и черные татуировки на мужской шее, которые превращались в готические узоры на стенах зданий, которые она когда-нибудь построит.

А в кармане куртки Глеба Волкова ждали своего часа две тысячи рублей — цена ее гордости и начало его интереса.