...

Утро в Снежной никогда не бывало ласковым. За окнами поместья Дельца завывала метель, бросая пригоршни колючего снега в толстые стёкла, но внутри спальни царило удушливое, почти осязаемое тепло. Воздух был пропитан тяжёлым ароматом дорогого парфюма, терпким запахом элитного алкоголя, который Панталоне ценил превыше всего, и едва уловимым, нежным ароматом омеги — смесью морозной свежести и чего-то сладкого, напоминающего засахаренные цветы.

Константин лежал на животе, зарывшись лицом в шёлковые подушки. Его длинные белые волосы, обычно аккуратно собранные в тугой пучок, сейчас разметались по простыням, словно разлитое молоко, в котором яркими каплями крови выделялись тёмно-красные пряди. Бледная кожа на спине и плечах была испещрена багровыми отметинами — немыми свидетелями бурной ночи.

Десятый Предвестник, несмотря на свои четырнадцать лет, обладал умом, который пугал даже бывалых политиков. Его прозвище «Предатель» было не просто титулом, а признанием его способности видеть насквозь любую ложь и обращать её против создателя. Но сейчас, в этой полутьме, он казался просто подростком — хрупким, изломанным и бесконечно усталым.

Панталоне приподнялся на локте, рассматривая своего спутника. Девятый Предвестник всегда был игроком. Для него весь мир был счетами, где каждая душа имела свою цену, а каждое действие — процентную ставку. Но Костя... Костя стал той переменной, которую он не смог внести в гроссбух.

Делец медленно провел кончиками пальцев по позвоночнику юноши, чувствуя, как тот едва заметно вздрогнул. Он начал покрывать ленивыми, влажными поцелуями бледную шею, спускаясь к лопаткам. Его голос, обычно звонкий и расчетливый, сейчас звучал низко, с сонной хрипотцой, которая пробирала до костей.

– Знаешь, — прошептал Панталоне, зарываясь носом в изгиб плеча Кости, — я иногда думаю, что всё золото мира не стоит и половины того, что я чувствую, когда ты здесь.

Костя что-то нечленораздельно промычал в подушку, не спеша открывать глаза. Его тело всё ещё ныло. После того памятного вечера полгода назад, когда всё началось с чудовищной ошибки и жуткого похмелья, их отношения превратились в опасный танец на краю пропасти. Костя знал, что если об этом узнает Арлекино, Панталоне не спасут никакие деньги. «Слуга» лично вырвет ему сердце за осквернение самого юного из них. Коломбина превратит его жизнь в вечный кошмар, а Дотторе... Дотторе, вероятно, просто попросит тело для опытов.

Но страх разоблачения лишь подливал масла в огонь. В этих покоях Костя мог не быть холодным стратегом. Здесь он мог позволить себе кричать, кусаться и требовать большего.

– Ты несёшь чушь, Панти, — глухо отозвался Костя, наконец соизволив пошевелиться. — Опять перепил своего коллекционного вина?

Делец усмехнулся, прижимаясь к нему плотнее, чувствуя кожей жар чужого тела.

– Вовсе нет. Я абсолютно трезв и предельно серьёзен.

Он замер на мгновение, перебирая светлые ресницы юноши, которые на фоне бледной кожи казались почти прозрачными. В голове Панталоне мелькнула мысль, которую он вынашивал уже несколько недель, мысль безумная, эгоистичная и абсолютно нелогичная для человека его склада ума.

– Костя... — Панталоне прикусил мочку его уха, обдавая горячим дыханием. — Хочу ребёнка от тебя.

Слова повисли в воздухе, тяжелые, как свинец. Костя замер. Сонливость слетела с него в одно мгновение. Он медленно, преодолевая сопротивление затекших мышц, перевернулся на спину и уставился на Девятого своими бледно-оранжевыми глазами. В них не было страха — только ледяное недоумение, смешанное с искоркой привычного сарказма.

– Ты совсем из ума выжил? — Голос Кости был сухим. — Тебе напомнить, сколько мне лет? Или тебе напомнить, что мы — Предвестники, а не чета зажиточных фермеров из окрестностей Мондштадта?

Панталоне не отстранился. Напротив, он навис над юношей, упираясь руками в матрас по обе стороны от его головы. Его очки лежали где-то на полу, и без них взгляд тёмных глаз казался пугающе искренним.

– Я прекрасно помню все цифры, Костенька. Я лучший в Снежной по части цифр, — мягко возразил Делец. — Но я также знаю, что ты — омега. И что через пару лет твоя природа возьмёт своё так сильно, что скрывать это станет невозможно.

– Через пару лет, — отрезал Костя, пытаясь оттолкнуть мужчину в грудь, но тот даже не шелохнулся. — А сейчас я — Десятый Предвестник. Моя работа — чистить грязь за такими, как ты, и следить, чтобы Снежная не развалилась изнутри, пока вы играете в богов. Ребёнок? Ты хоть представляешь, что сделает Царица? Она не терпит слабостей. Беременность — это уязвимость.

Панталоне перехватил его тонкие запястья, прижимая их к кровати. Его лицо было всего в нескольких сантиметрах от лица Кости.

– Царица оценит преемственность, — парировал он. — Ты умён, Костя. Ты невероятно талантлив. Представь, какое наследие мы могли бы оставить. Я обеспечу его так, как никто в этом мире. У него будет всё: от власти до бессмертия, если я смогу его купить.

Костя издал короткий, резкий смешок, больше похожий на лай.

– Наследие? Ты хочешь игрушку. Очередной актив в своём списке. Ты хоть понимаешь, что говоришь это четырнадцатилетнему подростку, которого ты же и совратил в пьяном угаре?

– Я не совращал тебя, — голос Панталоне стал холоднее. — В ту ночь мы оба были хороши. А все последующие разы... Ты приходил сам. Ты требовал, чтобы я не останавливался. Ты впивался ногтями в мою спину и просил ещё. Не строй из себя невинную жертву, Предатель. Тебе нравится эта власть надо мной не меньше, чем мне — над тобой.

Костя прикусил губу. Это была правда, и эта правда жгла сильнее, чем мороз на улице. Ему нравилось чувствовать себя нужным не только как инструмент для политических интриг. Ему нравилось, что великий Делец, человек, контролирующий потоки моры по всему Тейвату, теряет голову от одного его взгляда.

– Даже если так, — Костя смягчил тон, но в глазах всё ещё горело упрямство. — Это невозможно. Если Арлекино узнает...

– Арлекино будет занята в Натлане или Фонтейне, — перебил его Панталоне, начиная медленно целовать внутреннюю сторону запястья Кости. — А когда она вернётся, будет уже поздно. Я спрячу тебя. У меня есть поместья в таких местах, о которых не знает даже Дотторе. Ты будешь в безопасности. В золоте и шелках.

– В золотой клетке, ты хотел сказать? — Костя прищурился. — Я не птица, Панти. И я не твоя собственность.

– Ты — мой коллега, — Панталоне улыбнулся своей самой обворожительной и одновременно самой опасной улыбкой. — Мой партнёр. Мой... единственный повод просыпаться с радостью.

Костя вздохнул, чувствуя, как его гнев медленно угасает, сменяясь привычной меланхолией. Он потянулся рукой к лицу Панталоне, очертив пальцем контур его челюсти.

– Ты безумен. «Бабка сошла с ума», — процитировал он слова одного из коллег про Царицу, — но ты, кажется, решил её переплюнуть.

– В этом мире выживают только безумцы, — прошептал Делец, снова склоняясь к его губам. — Так что ты скажешь?

Костя молчал долго. Он смотрел в потолок, украшенный изысканной лепниной, слушал вой ветра и чувствовал биение сердца мужчины над собой. Его жизнь и так была чередой нарушенных правил. Он стал Предвестником в двенадцать. Он стал любовником Девятого в четырнадцать. С точки зрения морали, он уже давно горел в самом глубоком кругу ада.

– Я скажу, что если ты когда-нибудь попробуешь запереть меня против моей воли, я перережу тебе горло твоей же золотой картой, — наконец произнёс он, и в его оранжевых глазах блеснула опасная сталь. — Но... если ты действительно этого хочешь...

Панталоне затаил дыхание.

– ...то сначала тебе придётся убедить меня, что ты сможешь защитить нас обоих от гнева Педролино. И от Капитано. И от всех остальных, кто посчитает это «недопустимым инцидентом».

Девятый Предвестник облегчённо выдохнул, прижимаясь лбом ко лбу Кости.

– Я куплю их молчание. Или их жизни. Для меня нет ничего невозможного, когда дело касается моих инвестиций.

– Я не инвестиция, придурок, — фыркнул Костя, но на этот раз он сам притянул Панталоне за шею для поцелуя.

– Самая ценная из всех, что у меня когда-либо были, — прошептал тот в ответ.

В это утро метель в Снежной не утихала, но в спальне Девятого Предвестника было жарко. Там, среди шёлка и теней, ковался заговор, который мог потрясти основы Фатуи сильнее, чем потеря любого Сердца Бога. Два человека, один из которых был слишком стар для игр в любовь, а другой — слишком молод для тяжести мира, решили бросить вызов самой судьбе.

Костя закрыл глаза, отдаваясь ласкам Панталоне. Он знал, что впереди их ждёт либо абсолютный триумф, либо сокрушительное падение. Но сейчас, в объятиях Дельца, он впервые за долгое время чувствовал, что он — не просто «Предатель» или «Десятый».

Он был кем-то, кого хотели не ради пользы, а ради него самого. И это было самым опасным и сладким ядом, который он когда-либо пробовал.

– Только представь, — прошептал Панталоне, укладываясь рядом и обнимая юношу со спины, — маленькое существо с твоими глазами и моим характером. Мир содрогнётся.

– Мир просто откажется в это верить, — пробормотал Костя, засыпая под мерный стук сердца Дельца. — А теперь заткнись и дай мне поспать. У меня завтра отчёт перед Пульчинеллой, и если я усну на заседании, он догадается, где я провёл ночь.

– Пусть догадывается, — усмехнулся Панталоне, закрывая глаза. — Пусть все они догадываются. Но никто не посмеет сказать это вслух.

Снежная продолжала тонуть в белом безмолвии, скрывая под своим покровом тайны, грехи и робкие ростки чего-то, что в этом холодном краю называли любовью, а во всем остальном мире — безумием.