метод

В штабе Меглина всегда пахло одинаково: старой бумагой, дешёвым кофе и застарелым страхом, который въедался в стены вместе с признаниями тех, кого общество предпочло бы стереть из памяти. Здесь собрались те, кто перешёл черту, но остался полезен.

Анна, которую в узких кругах называли Ангелом, медленно помешивала остывший чай. Её движения были выверены и точны — сказывалась многолетняя практика операционной медсестры. Только вот вместо спасения жизней она когда-то предпочитала дарить «милосердную смерть». Её взгляд, холодный и пронзительный, был прикован к монитору в углу комнаты, но мысли витали далеко.

Она знала Никиту лучше, чем кто-либо. Зверь был предсказуем в своей ярости и своей страсти. Их редкие, грубые встречи в тёмных углах или на заднем сиденье автомобиля были для неё чем-то вроде религии. Она видела в нём родственную душу — такого же сломленного хищника, как и она сама. А потом появилась Настя.

Восемнадцатилетняя Настя Вишневская была воплощением всего, что Анна ненавидела: чистоты, наивности и той «правильности», которая так легко ломается под натиском настоящего зла.

– Она же просто ребёнок, – прошептала Анна, сжимая кружку так, что побелели костяшки пальцев.

В дверях появился Эльдар. Сталкер, как всегда, выглядел так, будто не спал неделю: круги под глазами, всклокоченные волосы и нервный тик на левом веке. Он не смотрел на Анну, его взгляд сразу прикипел к планшету в руках.

– Ребёнок, у которого сегодня свидание, – ядовито бросил он, присаживаясь за свой стол. – Никита уговорил её мать. Сказал, что это нужно для безопасности дела. Ночёвка под присмотром «профессионала».

Анна резко обернулась к нему.

– Он забрал её к себе?

– Уже там, – Эльдар быстро застучал по клавишам. – Я взломал камеру на его ноутбуке ещё месяц назад. Просто... на всякий случай. Хочешь посмотреть на это крушение поезда в прямом эфире?

Квартира Никиты встретила Настю запахом холостяцкого жилища и чего-то острого, мужского. Она стояла в прихожей, прижимая к груди рюкзак, и чувствовала, как сердце колотится о рёбра. Ей было страшно, но это был тот страх, от которого сладко ныло внизу живота.

Никита бросил ключи на тумбочку и обернулся. В полумраке его глаза казались почти чёрными. Он был на девять лет старше, опытнее и опаснее любого, кого она встречала в своей «правильной» жизни.

– Можешь оставить вещи здесь, – его голос прозвучал глухо. – Чай, кофе? Или сразу перейдём к тому, ради чего ты так старательно выпрашивала это разрешение у мамы?

Настя вспыхнула, но не отвела взгляда.

– Я здесь, потому что хочу быть с тобой.

Никита сделал шаг навстречу, сокращая расстояние до минимума. Он положил ладонь на её шею, большой палец медленно провёл по нижней губе девушки.

– Ты даже не представляешь, во что ввязываешься, Настя. Я не принц из твоих книжек. Я зверь. Ты видела моё дело.

– Я видела тебя, – прошептала она, подаваясь вперёд.

Он не выдержал. Его губы накрыли её рот в требовательном, почти болезненном поцелуе. Это не было нежностью. Это было присвоение. Никита подхватил её под бёдра, заставляя обвить его талию ногами, и потащил в сторону спальни, по пути задевая плечом дверной косяк.

Он бросил её на кровать, и Настя на мгновение замерла, глядя, как он рывком стягивает через голову футболку. Его тело было покрыто шрамами — немыми свидетелями его прошлого.

– Последний шанс уйти, – выдохнул он, нависая над ней.

Вместо ответа Настя потянулась к пуговицам своей блузки. Её пальцы дрожали, и Никита, рыкнув, сам рванул ткань. Пуговицы с тихим стуком рассыпались по полу.

Когда его горячая ладонь легла на её обнажённый живот, Настя выгнулась, ловя ртом воздух. Он целовал её везде: ключицы, плечи, ложбинку между грудей, оставляя на нежной коже красные отметины. Его прикосновения были жадными, почти грубыми, но именно этого она и жаждала.

– Никита... – её голос сорвался на стон, когда он резко вошёл в неё, заполняя собой весь её мир.

Она зажмурилась, впиваясь ногтями в его крепкие плечи. Боль быстро сменилась оглушительной волной удовольствия, которая накрыла её с головой. Никита двигался ритмично и мощно, не сводя с неё глаз, словно пытался выжечь свой образ в её памяти. В этой близости не было романтики, только первобытная страсть и отчаяние двух людей, стоящих на краю пропасти.

А в это время в штабе, за несколько километров отсюда, два человека заворожённо и с ненавистью смотрели в монитор. Изображение было зернистым, звук иногда прерывался, но происходящее было предельно ясным.

Эльдар сидел, вцепившись пальцами в край стола. Его лицо было бледным, а в глазах стояли слёзы, которые он отказывался проливать.

– Посмотри на неё, – прохрипел он. – Она же сияет. Она думает, что это любовь. А он просто её ломает.

Анна стояла позади него, скрестив руки на груди. Её лицо превратилось в неподвижную маску, только губы были плотно сжаты.

– Он не ломает её, Эльдар, – голос Анны был холодным, как лёд. – Он её ест. По кусочкам. Сначала тело, потом душу. А когда закончит, он просто выкинет её, как пустую оболочку.

– Я мог бы дать ей всё, – Сталкер резко ударил кулаком по столу. – Я знаю о ней всё! Её любимый цвет, её пароли, её страхи... Я следил за ней месяцами, оберегал её! А он... он просто взял то, что хотел.

Анна усмехнулась, и этот звук был похож на хруст сухого листа.

– Ты следил из тени, мальчик. А такие, как Никита, приходят и забирают свет. Тебе никогда не понять, почему женщины выбирают чудовищ, а не тех, кто прячется за мониторами.

– Ты тоже его хочешь, – Эльдар обернулся, глядя на неё с вызовом. – Я видел, как ты смотришь на него в коридорах. Ты ревнуешь не меньше моего.

– Ревность — это для людей, у которых есть надежда, – Анна подошла ближе к экрану, вглядываясь в лицо Никиты. – Я просто смотрю, как совершается ошибка. Он думает, что эта девочка его спасёт. Что её чистота смоет его грехи.

– И что ты будешь делать? – спросил Эльдар, вытирая лицо рукавом худи.

Анна медленно протянула руку и коснулась пальцем изображения Насти на экране.

– Я подожду, когда он наиграется. А когда она останется одна, разбитая и ненужная... вот тогда приду я. У медсестёр всегда есть лекарство от боли, Эльдар. Только иногда это лекарство — последнее, что человек пробует в жизни.

– Я не дам тебе её тронуть, – тихо, но решительно произнёс Сталкер.

– Ты? – Анна посмотрела на него с искренним сочувствием, которое пугало больше, чем её гнев. – Ты уже проиграл, Эльдар. Мы оба проиграли в тот момент, когда позволили им встретиться.

На экране Никита откинулся на подушки, тяжело дыша. Настя прижалась к его боку, спрятав лицо у него на груди. Он не обнял её в ответ сразу, помедлил секунду, но потом всё же положил тяжёлую руку ей на плечо, запуская пальцы в спутанные волосы.

– Смотри, – прошептала Анна. – Он уже начинает её ненавидеть за то, что она заставила его что-то почувствовать.

Эльдар не ответил. Он просто закрыл ноутбук, погружая комнату в полумрак, нарушаемый только миганием серверных индикаторов. Ревность в штабе Меглина была не просто чувством — она была ядом, который уже начал действовать, отравляя всё вокруг. И в этой тишине каждый из них уже начал планировать свой следующий ход в этой смертельной игре.