...

Холодный октябрьский ветер завывал в щелях Гремучей ивы, но внутри Визжащей хижины было куда тише и в то же время страшнее. Запах пыли мешался с едким ароматом пота, страха и дикой шерсти. Римус Люпин чувствовал, как его кости начинают плавиться, меняя форму, как мышцы натягиваются до предела, готовые лопнуть. Каждое полнолуние было адом, но это обещало быть особенно мучительным.

Вдруг в дверном проеме мелькнула белая тень. Огромный черный пес, замерший в углу, угрожающе зарычал, а олень вскинул ветвистые рога. Но пришелец не выказал страха. Это была лиса — ослепительно белая, словно сотканная из первого снега, с глубокими, почти человеческими зелеными глазами. В зубах она осторожно держала небольшой сверток.

Белая лиса медленно, демонстрируя отсутствие агрессии, подошла к корчившемуся на полу Римусу. Она положила пузырек с мутновато-голубой жидкостью и клочок пергамента прямо перед его лицом. На мгновение их взгляды встретились. В глазах зверя не было брезгливости или ужаса, которые Римус привык видеть у окружающих, лишь глубокая, выстраданная печаль и твердое понимание. Словно эта лиса знала о боли больше, чем кто-либо в этом замке.

Развернувшись, призрачный зверь исчез в темноте так же бесшумно, как и появился.

На следующее утро в больничном крыле Римус чувствовал себя на удивление бодро. Обычно после трансформации он не мог пошевелить и пальцем, но сегодня боль была тупой и терпимой.

– Я тебе говорю, Сохатый, это была девчонка! – Сириус Блэк расхаживал между кроватями, размахивая руками. – Кто еще пойдет в Визжащую хижину в полнолуние, рискуя стать закуской для оборотня? Только влюбленная по уши дурочка.

– Но какая? – Джеймс Поттер вертел в руках пустой флакон. – Посмотри на почерк в записке. Аккуратный, вычурный, буквы с наклоном. Это явно кто-то из отличниц. И зелье... Лунатик, мадам Помфри сказала, что она никогда не видела такого состава. Оно купировало мышечные спазмы еще до начала обращения.

– Может, это Эванс? – предположил Питер, шмыгая носом.

– Лили не анимаг, я бы знал, – отрезал Джеймс, нахмурившись. – И глаза у лисы были зеленые, но не такие, как у нее. Более темные, холодные. Как лед в лесу.

– И это точно не Слизерин, – добавил Сириус с усмешкой. – Эти змеи скорее подтолкнут тебя в яму, чем принесут лекарство. Наверное, кто-то из Когтеврана. Какая-нибудь тайная обожательница нашего книжного червя.

Римус слушал их, прикрыв глаза. Он помнил тот взгляд. В нем не было девичьей влюбленности. В нем был траур.

Прошел месяц. Мародеры перерыли всю библиотеку, пытаясь найти рецепт загадочного зелья, но тщетно. Они даже пытались следить за подозрительными ученицами, но ни одна из них не походила на таинственного анимага.

В следующее полнолуние они пришли к Иве заранее, надеясь перехватить «лису». Но та оказалась хитрее. Когда компания пробралась в хижину, на подоконнике уже стоял знакомый флакон. Под ним лежала новая записка.

«Я знаю, у вас есть вопросы, но не тратьте время на мои поиски... Единственное, что скажу, так это то, что рецепт зелья выведен лично мною. Название еще не придумано, но все же склоняюсь к "Лунная дорога"».

– «Лунная дорога»? – Джеймс присвистнул. – Романтично. Сириус, кажется, у нашего Римуса появилась настоящая прекрасная дама.

– И она чертовски умна, – добавил Блэк, изучая пергамент. – «Выведен лично мною». Это уровень Слизнорта или даже выше. Но мы проверим всех. Мы найдем ее, Лунатик, даже не сомневайся!

Римус промолчал. В его голове уже сложился пазл. Зеленые глаза. Безупречное зельеварение. Легальный статус анимага (о котором он слышал краем уха от Дамблдора в кабинете). И эта бесконечная печаль в глазах...

На следующий день, дождавшись, пока друзья уйдут на тренировку по квиддичу, Римус достал Карту Мародеров. Его палец скользил по пергаменту, пока не замер в районе подземелий.

«Уильям Милфорд».

Имя старосты Слизерина светилось в его личной комнате. Римус знал Милфорда. Красивый, холодный, с волосами цвета первого снега, вечно собранными в строгий хвост. Он был единственным слизеринцем, который вступался за Снейпа, когда Мародеры перегибали палку, и делал это с таким ледяным спокойствием, что даже Сириус пасовал.

Римус нашел его в астрономической башне поздно вечером. Милфорд стоял у парапета, глядя на запретный лес. Ветер развевал его светлые пряди.

– Красивое название, Уильям, – тихо произнес Римус, подходя ближе. – «Лунная дорога».

Милфорд не вздрогнул. Он медленно повернул голову, и его зеленые глаза встретились со взглядом Люпина. В них промелькнуло мимолетное раздражение, которое тут же сменилось усталым смирением.

– Ты всегда был самым догадливым из вашей компании, Люпин, – голос Уильяма был мягким, но в нем чувствовалась сталь. – Я просил не искать меня.

– Почему ты это делаешь? – Римус подошел к нему вплотную. – Мы ведь... Мародеры не самые приятные люди, особенно по отношению к твоему факультету.

Уильям снова отвернулся к лесу. Его тонкие пальцы крепче сжали холодный камень.

– У меня был друг, – начал он так тихо, что Римусу пришлось прислушаться. – Маглорожденный. Его укусили, когда нам было по двенадцать. Мы вместе пытались создать это зелье. Он не хотел быть монстром, Римус. Он был самым добрым человеком, которого я знал.

Милфорд замолчал, и траурная тень на его лице стала почти осязаемой.

– Мы почти закончили рецепт, когда его убили. Не оборотень. Люди. Те, кто считает таких, как он, или таких, как я, грязью. Я доработал «Лунную дорогу» в память о нем. Я не могу спасти его, но я могу облегчить твою боль. Это всё.

– Уильям, я... – Римус почувствовал, как к горлу подступил ком. – Спасибо. Но мои друзья... они думают, что ты девушка. И они не успокоятся.

Милфорд едва заметно улыбнулся — это была первая улыбка, которую Римус видел на его лице.

– Пусть думают. Мне нет дела до их фантазий. Но если ты раскроешь им правду, Люпин, следующую порцию зелья ты будешь варить сам. А я знаю, что у тебя по зельеварению «Выше ожидаемого», а не «Превосходно».

– Я буду молчать, – пообещал Римус, чувствуя странное тепло в груди.

Вернувшись в гостиную Гриффиндора, Римус застал привычную картину. Сириус и Джеймс разложили на столе список всех девчонок с пятого по седьмой курс.

– Так, – вещал Сириус, закинув ноги на стол. – Если это не Эймос из Когтеврана, то остается только та блондинка из Пуффендуя. Представляешь, Лунатик? Твоя таинственная лисичка, возможно, уже вяжет тебе шарф с сердечками!

– А представь, какие у них будут свидания, – подхватил Джеймс, толкнув Римуса в плечо. – Она превращается в лису, ты в волка... Лесная идиллия! Сириус, как думаешь, оборотни умеют ухаживать?

– О, я уверен! – заржал Блэк. – Наш Римус будет приносить ей задушенных кроликов к порогу. А она будет тереться мордочкой о его загривок. А потом, когда взойдет солнце, она обернется какой-нибудь красоткой, и они будут предаваться страсти прямо на траве...

Римус, который до этого момента пытался читать книгу, вдруг замер. В его воображении невольно всплыл образ вовсе не абстрактной девушки, а Уильяма Милфорда. Он представил, как эти тонкие, аристократичные пальцы распускают светлые волосы, как эти глубокие зеленые глаза смотрят на него не с сочувствием, а с... чем-то иным.

Представил, как Милфорд, всегда такой строгий и закрытый, прижимает его к стене в одном из пустых коридоров, и его холодные губы вдруг оказываются обжигающе горячими.

– ...и представь, Римус, как она будет шептать тебе на ушко: «О, мой дикий зверь, возьми меня прямо здесь!», – Сириус состроил уморительно-страстную мину.

Римус почувствовал, как лицо заливает густая краска. Внизу живота неприятно и одновременно сладко потянуло. Он попытался что-то ответить, но слова застряли в горле.

– Эй, Лунатик, ты чего? – Джеймс нахмурился, вглядываясь в лицо друга. – Ты весь красный.

– Я... мне просто жарко, – выдавил Римус.

В этот момент он почувствовал странную влажность над верхней губой. Он коснулся пальцами носа и с ужасом увидел на них ярко-красные капли.

– Ого! – Сириус вскочил с кресла, указывая пальцем. – Посмотрите на него! Наш скромник Римус так перевозбудился от моих шуточек, что у него кровь носом пошла!

– Ничего подобного! – воскликнул Римус, вскакивая и прижимая платок к носу. – Это... это давление! После полнолуния!

– Да-да, конечно, – Джеймс тактично старался не смеяться, но его плечи мелко дрожали. – Давление у него. Сириус, прекрати, а то мы его до инфаркта доведем.

Римус пулей вылетел из гостиной, направляясь в туалет, чтобы умыться. Сердце колотилось как сумасшедшее. Ему было невыносимо стыдно перед самим собой. Он знал правду. Он знал, что «лисичка» — это холодный, надменный и бесконечно печальный староста Слизерина.

И самое страшное было то, что после шуток Сириуса смотреть Милфорду в глаза стало не просто неловко. Это стало физически невозможным.

Умываясь ледяной водой, Римус посмотрел на свое отражение в зеркале.

– Ты идиот, Люпин, – прошептал он.

Завтра на завтраке он снова увидит Уильяма за столом Слизерина. Тот, как обычно, будет сидеть с безупречной осанкой, возможно, сделает замечание какому-нибудь первокурснику. А Римус будет сидеть напротив, прятать взгляд в тарелке с овсянкой и молиться, чтобы кровь снова не предала его в самый неподходящий момент.

А где-то в глубине души он уже ждал следующего месяца. Не ради того, чтобы боль утихла, а ради того мимолетного мгновения, когда белая лиса снова посмотрит на него, связывая их общей тайной, которая была куда глубже и опаснее любых мародерских выходок.