Жизнь бойца

На следующее утро Наруто проснулся раньше всех. Солнечные лучи еще не коснулись крыш Конохи, но в его комнате уже царил серый рассветный полумрак. Он двигался бесшумно, с отточенной грацией хищника. На столе лежали два клинка в черных ножнах – подарок Тенгена Узуя. Наруто снял со стены свой привычный бордовый клинок и с почтительным трепетом убрал его в шкаф. Затем его руки легли на рукояти новых мечей. Он вынул их из ножен. Сталь тускло блеснула, а затем, словно впитывая что-то из самого Наруто, начала медленно окрашиваться. Через мгновение оба лезвия пылали тем же насыщенным бордовым цветом, что и его старый клинок.

В гостиной на первом этаже было тихо, но не сонно. На кофейном столике стоял ноутбук, его экран тускло освещал напряженные лица четырех взрослых. Минато, Кушина, Цунаде и Джирайя не спали всю ночь, наблюдая за тусклым изображением с камеры, которую Орочимару незаметно установил в комнате Наруто.

– Они... они поменяли цвет, – прошептала Кушина, прижимая руки к губам.

– Это клинки Ничирин, – пояснил Орочимару, его змеиные глаза внимательно следили за экраном. Он сидел в отдалении, в кресле, и его голос был спокоен, как у лектора. – Они меняют цвет в зависимости от дыхания и сущности мечника. Бордовый – цвет пользователя Дыхания Солнца. Очень редкий.

– Он даже не вздрогнул, – пробормотал Минато. Его лицо, обычно спокойное и уверенное, было измято тревогой. – Будто это для него в порядке вещей.

Наруто закрепил двойные клинки на спине, перекрестив их, и беззвучно направился к двери. Он намеревался уйти незамеченным, раствориться в утренних сумерках, как делал это сотни раз. Но едва его рука коснулась дверной ручки, из кухни донесся голос Кушины, нарочито бодрый и громкий.

– Наруто! Сынок, иди сюда, я приготовила завтрак!

Наруто замер. На его лице промелькнула тень досады. Он медленно обернулся и поплелся на кухню. Там его ждала картина, достойная прощального ужина перед казнью. Стол ломился от еды: омлет, жареный бекон, гора риса, мисо-суп, даже его любимый рамен. Кушина суетилась у плиты, стараясь спасти его от всего мира своей едой, своей любовью. Минато, Джирайя, Цунаде и Орочимару сидели за столом с каменными лицами. Они решили не уходить, а остаться, чтобы поддержать его. Или, скорее, чтобы попытаться понять.

Наруто нехотя сел на свое место. Он ел молча, с гордо поднятой головой, не глядя ни на кого. Тишина в комнате была настолько плотной, что ее можно было резать ножом. Каждый звук – стук палочек о миску, скрежет вилки по тарелке – отдавался гулким эхом.

– Чем... чем ты планируешь сегодня заниматься? – наконец не выдержал Минато, нарушив гнетущее молчание.

Наруто проглотил кусок омлета.
– Пойду гулять с друзьями.

– А что вы с друзьями будете делать? – осторожно продолжил Минато, пытаясь нащупать хоть какую-то ниточку.

Наруто пожал плечами, глядя в свою тарелку.
– На площадке играть. В салочки гонять.

Ответ был настолько детским, настолько не вязался с образом мальчика с двумя мечами за спиной, что Минато замолчал, не зная, что сказать. Он посмотрел на остальных. Кушина едва сдерживала слезы. Цунаде хмурилась, изучая Наруто профессиональным взглядом медика. Джирайя подпирал подбородок кулаком, его лицо было необычайно серьезным.

Внезапно входная дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. В дом ворвались два вихря.

– НАРУТО-О-О! – заверещал Зеницу, бросаясь ему на шею с разбегу. Он вцепился в него, как испуганная обезьянка. – Я ПОПЫТАЛСЯ НАЙТИ НОВЫЙ ПОДХОД К ОБЩЕНИЮ С ДЕВУШКАМИ! ПОПЫТАЛСЯ ИЗНАСИЛОВАТЬ – ТАК ОНА МНЕ ПИЗДЫ ДАЛА!

– НАРУТО! Я СПИЗДИЛ ГРИБЫ! ГО ГУЛЯТЬ! – проревел Иноске, запрыгивая на Наруто с другой стороны и тоже обвивая его шею руками и ногами.

Взрослые за столом застыли в шоке. Кушина открыла рот, но не смогла издать ни звука. Минато выглядел так, будто его ударили молнией. Даже Орочимару удивленно приподнял бровь.

Наруто, однако, даже не шелохнулся под весом двух своих друзей. Он спокойно доел последний кусок, аккуратно поставил палочки. Затем встал, с висящими на нем Зеницу и Иноске.

– Спасибо за завтрак, – ровным голосом сказал он Кушине и, не пошатнувшись, направился к выходу.

Троица скрылась за дверью. В доме снова воцарилась тишина, но на этот раз она была пропитана недоумением и ужасом.

– Можно... можно ли как-то следить за ними? – наконец выдавил из себя Минато, обращаясь к Орочимару.

Тот кивнул, и в его глазах блеснул научный интерес.
– Да.

Он подошел к столу, смахнул с него посуду, положил мягкую подушку, а на нее водрузил большой хрустальный шар. Пробормотав несколько слов и проведя над шаром руками, он заставил его засветиться. Туман внутри сферы рассеялся, и на его месте появилось четкое изображение. Троица шла по улице Конохи.

– Если бы я был девушкой, отбоя от парней бы не было! – хвастливо заявил Иноске, болтая ногами.

– Ха! Да от тебя бы даже Четвертый Хокаге умолял перестать его соблазнять! – возразил Зеницу с шеи Наруто.

В гостиной Минато поперхнулся воздухом.

– И как бы ты это сделал? – спросил Наруто, продолжая идти ровным шагом.

Зеницу откашлялся, принимая деловой тон.
– Если бы я был женщиной, у меня был бы охуенный бизнес-план. Слушай. Когда Минато был еще молодой, лет так тринадцать, а мне, скажем, уже двадцать с плюсом, я бы его изнасиловала. Изнасиловала бы до тех пор, пока не забеременела. Потом я бы ушла, затаилась. Но когда он станет Хокаге, я вернусь! Спиногрыз на руках, все дела. Я приду и скажу: «Плати». И он будет платить! Космические алименты! А ребенка я по-тихому в детдом сдам и свалю к какому-нибудь гигачаду. По-моему, это гениально!

В гостиной воцарился гробовой молчание. Затем его прорвало.

– ОН ЧТО СКАЗАЛ?! – взвизгнула Кушина, вскакивая на ноги. Ее волосы угрожающе взметнулись. – ИЗНАСИЛОВАТЬ МОЕГО МИНАТО?! ДА Я ЭТОГО ЩЕНКА!..

– Успокойся, Кушина! – Минато, бледный как полотно, пытался усадить жену на место. – Это же... просто гипотетический разговор...

– Гипотетический?! – рявкнула Цунаде, залпом осушая чашку с саке, которую успела где-то раздобыть. – Да у этого парня в голове не мозги, а помойка с извращениями! Изнасиловать, а потом шантажировать! Каков мерзавец!

– Хе-хе, а бизнес-план-то рабочий, – хмыкнул Джирайя, потирая подбородок. – С точки зрения цинизма – безупречно. Хотя и отвратительно.

– Меня больше интересует термин «космические алименты», – задумчиво произнес Орочимару, глядя в шар. – Каков порядок цифр он подразумевает?

В хрустальном шаре тем временем заговорил Наруто.
– Нет, Зеницу, это все хуйня.

Взрослые снова замолчали, прислушиваясь.

– Если бы я был женщиной, – продолжил Наруто спокойным, рассудительным тоном, – я бы не стал насиловать Минато. Это слишком грубо и прямолинейно. Для начала, в его подростковом возрасте, когда гормоны на пике, я бы вошел к нему в доверие. Стал бы его лучшим другом, опорой, единственным человеком, который его «понимает». А потом начал бы медленно и планомерно им манипулировать. Я бы сделал его из порядочного человека конденсатом на Хокаге...

– «Конденсатом на Хокаге»? – прошептал Минато. – Что это значит?

– Он имеет в виду, что выжал бы из тебя все соки, чтобы ты стал Хокаге, но служил только ему, – ледяным тоном пояснил Орочимару. – Превратил бы в раба, который поклоняется мне, но на публике я бы учил его быть самим собой, мужественным и все такое. Но мои приказы были бы для него законом. Я бы всю его жизнь, всю его самоличность по пизде пустил. Деньги бы брал, а когда захотел – насиловал. Вот весь план.

На этот раз тишина была еще более оглушительной. Кушина медленно опустилась на стул, глядя в пустоту.

– Мой... мой сын... – пролепетала она.

– Это... это не просто жестоко. Это чудовищно, – выдохнул Минато. Он смотрел на изображение своего сына в шаре, и в его глазах читался неподдельный страх. Он видел не ребенка, а стратега, способного на немыслимую психологическую жестокость.

– Какой уровень манипуляции... – с научным восхищением пробормотал Орочимару. – Уничтожить ядро личности, оставив лишь оболочку для достижения собственных целей. Поразительно. Это требует глубокого понимания человеческой психологии... и полного отсутствия эмпатии.

– Откуда у него это?! – Цунаде ударила кулаком по столу. – Откуда тринадцатилетний мальчик знает такие вещи?! Кто его этому научил?!

– Я бы ему в двадцать лет на шею ошейник с электрошокером надел, – вклинился Иноске в шаре. – И когда он меня не слушается, включал бы. И все. Забить.

– А вот это просто и понятно, – кивнул Джирайя. – Никаких тебе психологических вывертов. Чистое доминирование через боль.

– Все три плана ужасны, – подытожил Минато, проводя рукой по лицу. – Но план Наруто... он самый страшный.

– Ладно, погнали в город истребителей, – сказал Наруто в шаре, и изображение качнулось.

Троица обошла гору с лицами Хокаге и скрылась в неприметной пещере у ее подножия. Шар последовал за ними. Внутри они прошли сквозь мерцающий, почти невидимый барьер. И вышли... в совершенно другой мир.

Наблюдатели ахнули. Перед ними раскинулся огромный мегаполис, застроенный домами в традиционном японском стиле. По улицам сновали люди в униформе, бегали дети, кипела жизнь. Это был город, скрытый от всего мира. Везде, где проходила троица, люди останавливались и низко, почтительно кланялись Наруто.

– Что это за место? – прошептала Кушина.

– Похоже на их штаб-квартиру, – предположил Минато. – Целый город... Невероятные масштабы.

Они дошли до самого большого и красивого поместья в центре, поместья Убуяшики. На пороге их встретила девушка, очень похожая на главу клана, которого они видели на записи.

– Господин Наруто, – она поклонилась. – Отец просил передать. Сегодня вы проведете урок в младшей школе охотников. Зеницу-сан, вы обучите полуэлитный отряд техникам скрытности. Иноске-сан, с поместья Ренгоку пора собрать налог.

– Понял, – кивнул Наруто.

Троица разошлась. Шар последовал за Наруто.

– Он... он учитель? – удивилась Кушина.

Наруто вошел в здание школы. В коридорах ему снова кланялись – и взрослые, и дети. Он зашел в класс. Десятка два детей, лет шести-семи, тут же вскочили и хором, с идеальной выправкой, поклонились.

– Здравствуйте, господин Наруто!

Наруто подошел к доске. Его лицо стало серьезным и строгим.
– Здравствуйте. Сегодня мы поговорим о природе демонов. Демон – это не просто враг. Это гниль, пожирающая наш мир. Это искажение самой жизни. У них нет чести, нет сострадания, нет ничего, кроме голода. Убить демона – это не убийство. Это очищение.

Он говорил четко и убедительно, его голос гипнотизировал.
– А кто такие охотники? Охотник – это скальпель в руках судьбы, вырезающий эту гниль. Охотник жертвует всем: своим детством, своей семьей, своей жизнью – ради тех, кто не может себя защитить. Быть охотником – величайшая честь и величайшее благо. Погибнуть в бою с демоном – значит стать частью вечной стены, защищающей человечество.

– Это... это же пропаганда, – тихо сказал Орочимару. Остальные вздрогнули. – Чистейшая военная пропаганда. Дегуманизация врага, сакрализация жертвы. Это необходимо, чтобы дети могли идти на смерть, не задавая лишних вопросов. Чтобы они могли убивать, не сходя с ума от ужаса.

Кушина закрыла лицо руками. Минато смотрел на экран, и его лицо было серым. Его сын, его маленький мальчик, промывал мозги другим детям, готовя их к верной гибели.

После урока Наруто вышел из школы. Взрослые молчали, переваривая увиденное. Они договорились встретиться с Зеницу и Иноске вечером, так что у Наруто было свободное время. Он направился в большое поместье, расположенное рядом с резиденцией Убуяшики. Шар следовал за ним.

Наруто вошел в дом без стука. Внутри его тут же встретили три девушки-красавицы лет шестнадцати. Они с радостными криками кинулись ему на шею.

– Наруто-кун! Ты вернулся!

Наруто обнял их всех разом, его лицо на мгновение смягчилось.
– Макио, Сума, Хинацуру. Как вы? – Он посмотрел на двух из них, чьи животы были заметно округлены. – Как проходят? Ничего не беспокоит?

– Все хорошо, Наруто-кун! – прощебетала одна.
– Они совсем не толкаются, ведут себя хорошо! – добавила вторая.

В этот момент третья жена, Хинацуру, надула губки и заныла:
– Наруто-кун, это нечестно! Они обе скоро родят тебе наследников, а я? Я тоже хочу!

В гостиной у Минато отвисла челюсть.
– Ж-жены? – пролепетал он. – Ему тринадцать! Три... жены?! И две беременны?!

Кушина была на грани обморока. Цунаде просто смотрела на экран с выражением полного и абсолютного неверия. Джирайя выглядел так, будто его одновременно ударили, обрадовали и шокировали.

В хрустальном шаре Наруто усмехнулся.
– Щас исправим.

Он подхватил Хинацуру на руки и понес ее в одну из комнат. Дверь за ними закрылась. Орочимару, к облегчению большинства присутствующих, не стал пытаться заглянуть внутрь. Шар показывал лишь закрытую дверь сёдзи. Но звуки... Звуки были слышны отчетливо. Сначала тихий смех, потом шепот, вздохи, скрип татами, а затем – ритмичные, недвусмысленные звуки секса и приглушенные, полные страсти разговоры.

– Выключи! – взмолилась Кушина, зажимая уши.
– Не могу, – спокойно ответил Орочимару. – Связь прервется.
– Мой сын... в тринадцать лет... с тремя женами... – бормотал Минато, глядя в стол. Он выглядел постаревшим на десять лет.
– Ну, э-э... по крайней мере, он знает, что делать, – попытался разрядить обстановку Джирайя и тут же получил испепеляющий взгляд от Цунаде.
– Заткнись, извращенец! – прошипела она. – Это ненормально! Это чудовищно! Он ребенок! Они все дети! Это какая-то секта, а не организация!

Минут через тридцать дверь открылась. Оттуда вышли Наруто и совершенно счастливая, раскрасневшаяся Хинацуру.

Наруто покинул поместье. Уже вечерело. Он пришел в небольшой парк, нашел поваленное дерево, набрал сухих веток. Извлек откуда-то маленький складной мангал, засыпал углей и, нанизав на шампуры куски мяса, начал жарить шашлык.

Вскоре появились Зеницу и Иноске. Они уселись на бревно рядом. Иноске притащил бутыль с саке, а Зеницу – пачку сигарет. Они закурили. Дым смешивался с ароматом жареного мяса. Какое-то время они сидели молча.

– Трудно, – вдруг сказал Наруто, глядя на огонь. Его голос был тихим и усталым. – Трудно внушать этим маленьким детям, что идти на демонов – это благо. Ты смотришь в их сияющие глаза и понимаешь, что все эти улыбки погаснут после первого же настоящего боя. Они умрут. И главное – даже духа от них не останется. Ты отправляешь их на верную смерть, на поломанную жизнь, и называешь это честью.

Иноске и Зеницу мрачно кивнули. Веселье и дурачество испарились без следа.

Зеницу стиснул зубы. Его голос, обычно визгливый, стал низким и спокойным.
– Мы тысячи лет пытаемся их истребить. Наши предки старались, но все, что мы можем, – это сдерживать. И главное, блять, нам нельзя попадаться на глаза обычным людям. Иначе пиздец всему. А за все время существования организации погибло... около миллиарда детей. И два миллиарда подростков. Дожить до двадцати – это событие столетия.

Они еще немного посидели в тяжелом молчании, выпили саке, доели шашлык. Потом Зеницу и Иноске ушли. Наруто остался один. Он закурил новую сигарету и тоже пошел.

Шар следовал за ним. Он шел на окраину скрытого города, к огромному кладбищу. У входа он купил букет белых хризантем. Он шел по бесконечным рядам могильных камней, пока не дошел до самого дальнего, уединенного уголка.

Он подошел к маленькой, скромной могиле и рухнул на колени. Его плечи затряслись, и он тихо, беззвучно зарыдал.

Взрослые в гостиной затаили дыхание. Камера в шаре приблизилась, показывая надпись на камне: «Сабито. 7 лет».

– Привет, Сабито, – прошептал Наруто сквозь слезы, кладя цветы на могилу. – Я снова пришел. Помнишь... помнишь, какими мы были лучшими друзьями? Мы все делали вместе. Тренировались, ели, спали в одной комнате... А потом... потом наступил Финальный отбор.

Наруто говорил с плитой, как с живым человеком, и его слова были полны невыносимой боли.
– Ты был гением, Сабито. Ты убил почти всех демонов на горе Фудзикасанэ. Всех, до единого. А я... я был слабаком. Когда один из демонов напал на меня, он повредил мне плечо и ногу. Я упал в обморок... Ты спас меня. Ты оттащил меня в сторону и сражался один. Когда я проснулся, все было кончено. Другие участники сказали, что я прошел. Но ты... ты умер. Тебя убил тот самый последний демон, которого ты не заметил. Ты должен был стать Хашира, Сабито! Ты, а не я! Это твое место! Твое!

Он уткнулся лбом в холодный камень и завыл. Глухо, отчаянно, как раненый зверь. Это был крик вины, горя и одиночества, который он носил в себе все эти годы.

В гостиной стояла мертвая тишина. Кушина больше не пыталась сдерживаться. Она рыдала в голос, уткнувшись в плечо Минато. Сам Четвертый Хокаге сидел неподвижно, но по его щеке медленно катилась слеза. Он смотрел на своего плачущего сына, и его сердце разрывалось от бессилия и чудовищного осознания. Его ребенок прошел через ад, о котором они даже не подозревали.

Джирайя отвернулся, не в силах смотреть на это. Его кулаки были сжаты добела. Цунаде, Великая Саннин, целительница, смотрела на экран сухими, горящими глазами. Она видела не просто горе, она видела симптомы. Глубочайшая психологическая травма, вина выжившего, посттравматическое стрессовое расстройство в самой запущенной форме.

Орочимару единственный сохранял внешнее спокойствие, но даже в его глазах промелькнуло что-то похожее на сочувствие.

Наруто еще долго плакал, разговаривал с могилой, а потом, опустошенный, встал и побрел домой, в Коноху. Он вошел в свою комнату, достал из-под кровати маленький сверток, высыпал на ладонь порошок, закинул его в рот и запил водой. Через несколько минут он без сил рухнул на кровать и заснул мертвым сном.

Шар погас.

Тишину нарушил скрип зубов Цунаде.
– Вина выжившего, – произнесла она ледяным голосом. – Классический ПТСР. Он винит себя в смерти друга и считает, что не заслуживает жить, не заслуживает своего звания. Пропаганда, которой его пичкали, только усугубляет это. Жены, дети – это отчаянная, подсознательная попытка создать жизнь, доказать себе, что он чего-то стоит. А наркотики... это способ заткнуть боль. Хотя бы на время. Ему нужна помощь. Срочно.

– Что мы можем сделать? – спросил Минато, его голос был хриплым от сдерживаемых эмоций.

– Я не психолог, – отрезала Цунаде. – Но у меня есть бывшая ученица. Она не пошла по пути ниндзя-медика, ее больше интересовала работа с разумом. Она ушла в психологию и стала лучшей во всей Стране Огня. Ее зовут Шизуне. И, по совпадению, она сейчас в Конохе.

Цунаде не стала ждать ответа. Она быстро написала записку и, призвав маленького слизня, отправила его с сообщением.

Не прошло и получаса, как в дверь постучали. В дом вошла женщина лет тридцати с черными волосами, собранными в хвост, и умными, спокойными глазами. Это была Шизуне.

– Цунаде-сама, вы звали? Что-то срочное?

Она села за стол, где все еще сидели подавленные взрослые.

– Шизуне, – начал Минато, и его голос дрогнул. – Нам нужна твоя помощь. Речь о моем сыне, Наруто. Ситуация... она крайне сложная.

И Минато начал рассказывать. Он рассказывал все, что они увидели за последние сутки. Про двойную жизнь, про клинки, меняющие цвет, про абсурдные и жестокие «бизнес-планы», про скрытый город и статус Наруто в нем. Он описал урок, на котором его сын промывал мозги детям. Рассказал про трех жен, двух беременных, и про сцену, звуки которой до сих пор стояли у всех в ушах. Он пересказал тяжелый разговор у костра и, наконец, описал душераздирающую сцену на кладбище и то, как Наруто принял наркотики, чтобы уснуть.

Шизуне слушала молча, ее спокойное лицо не выражало никаких эмоций, но чем дольше говорил Минато, тем глубже становились морщинки у нее на лбу. Она смотрела на разбитых горем родителей, на мрачных легендарных ниндзя и понимала, что столкнулась с чем-то, выходящим за рамки всего ее опыта.

Когда Минато закончил, воцарилось молчание. Все смотрели на Шизуне в ожидании. Ждали плана, решения, хоть какой-то надежды.

Но Шизуне не выдвинула никакого плана. Она сидела неподвижно, сложив руки на столе, и ее взгляд был устремлен в одну точку. Она думала. В ее голове проносились десятки теорий, методик и диагнозов, но ни один из них не мог полностью охватить ту бездну, в которую заглянул тринадцатилетний мальчик по имени Наруто Узумаки. И она понимала, что простого решения здесь нет.