Забава

Три недели пролетели как в тумане, наполненном шелестом бумаг, приглушенными телефонными разговорами и тяжелым запахом дорогого табака, который всегда сопровождал Эдуарда. После того как Эмили защитила диплом и официально приняла кольцо, их жизнь, казалось, должна была войти в спокойное русло. Но мир мафии не знал слова «отпуск». Эдуард пропадал в кабинете часами, разгребая последствия затянувшегося конфликта с поставщиками и выстраивая новую стратегию защиты их общего будущего.

Эмили, теперь уже не та испуганная девочка, которой она была год назад, научилась чувствовать ритм его жизни. Она больше не пряталась в спальне, ожидая, когда он соизволит обратить на неё внимание. Она стала его тенью — светлой, кудрявой и неугомонной.

В тот вторник Эдуард сидел за массивным столом из темного дуба, нахмурив густые брови. Его строгий профиль казался высеченным из камня, а карие глаза сосредоточенно изучали отчеты. Дверь кабинета распахнулась без стука — только один человек в этом доме имел на это право.

– Эди, Эди, Эди! – Эмили впорхнула в комнату, ее золотистые кудри подпрыгивали при каждом шаге.

Эдуард даже не поднял головы, но уголок его губ едва заметно дрогнул.

– Эмили, я занят. У меня через десять минут звонок с Сицилией.

– О, это подождет! – Она обогнула стол и бесцеремонно уселась на край, отодвинув в сторону папку с грифом «секретно». – Я же знаю, ты меня любишь. А если ты меня любишь, значит, ты уже готов исполнить одно моё маленькое, крошечное желание.

Эдуард наконец оторвался от бумаг. Его рост в сто девяносто два сантиметра и внушительные плечи обычно заставляли людей трепетать, но Эмили смотрела на него снизу вверх своими огромными голубыми глазами с обезоруживающей нежностью.

– Ты что-то задумала, – констатировал он, откидываясь на спинку кожаного кресла. – И судя по твоему тону, это «что-то» обойдется мне либо в круглую сумму, либо в потерю самообладания.

– Ты тоже этого хочешь, просто еще не знаешь об этом, – продолжала она, лукаво улыбаясь. – Ты не знаешь, но ты уже согласен, потому что ты — мой самый лучший мужчина.

– Ближе к делу, маленькая ведьма, – хмыкнул он, притягивая её за талию ближе к себе. Его огромная ладонь собственнически легла на её бедро.

– Мне нужен бисер. Очень много бисера. Самый лучший, чешский или японский. И станок для плетения. И леска. И... в общем, огромный набор.

Эдуард на мгновение замер, ожидая подвоха. Он привык, что женщины в его кругу просят бриллианты, новые автомобили или виллы на побережье. Бисер?

– Ты хочешь плести фенечки? – переспросил он, приподняв бровь.

– Я хочу творить, Эдуард. Это успокаивает. И я хочу делать это здесь, с тобой. Чтобы не мешать тебе, но быть рядом.

Он долго смотрел в её искренние глаза. В них не было корысти, только желание заполнить пустоту огромного дома чем-то ярким и осязаемым. Спустя годы напряжения и крови, Эмили привносила в его жизнь невинность, которую он когда-то считал навсегда утраченной.

– Завтра всё будет здесь, – коротко бросил он, притягивая её лицо к себе и целуя в лоб.

На следующее утро в кабинет Эдуарда внесли три огромных кейса. Когда Эмили открыла их, она ахнула: сотни маленьких баночек, переливающихся всеми цветами радуги, калиброванные бусины, золоченые нити и профессиональные инструменты. Это был не просто набор, это была сокровищница.

Всю следующую неделю распорядок в «цитадели» мафиози изменился. Эдуард работал, вершил судьбы и отдавал приказы, а на полу у его ног, на мягком персидском ковре, расположилась его личная вселенная.

Эмили сидела, подогнув под себя ноги, в одной из его огромных белых рубашек, которая едва прикрывала её бедра. Вокруг неё были рассыпаны контейнеры с бисером. Она работала сосредоточенно, высунув кончик языка от усердия.

– Эдуард, посмотри, – прошептала она, не отрываясь от работы.

– М-м-м? – он перелистывал договор, прижимая телефон к уху плечом. – Да, Марко, я сказал — пять процентов. Никаких уступок.

Он бросил взгляд вниз. Эмили держала на ладони тонкий браслет с затейливым геометрическим узором.

– Это для тебя. Оберег.

Эдуард закончил разговор и положил телефон на стол. Он смотрел на неё — такую хрупкую, светлую, на фоне тяжелой мебели и оружия, которое он привычно проверял по утрам. Контраст был пугающим и прекрасным одновременно.

– Эмили, ты понимаешь, что я не могу носить браслеты из бисера? Мои люди решат, что я сошел с ума.

– Ты наденешь его под манжету рубашки, – она поднялась с пола и подошла к нему. – Никто не увидит. Но ты будешь знать, что я вложила в него свою любовь. Чтобы пули мимо летели. Чтобы ты всегда возвращался домой.

Она взяла его правую руку — ту самую, которая нажимала на курок без тени сомнения, — и застегнула на запястье тонкую нить. Темно-синий бисер почти сливался с цветом его татуировки на предплечье.

Эдуард молчал. В его груди что-то болезненно сжалось. Эта девушка, которую он когда-то забрал из ада депрессии и семейного гнета, теперь сама пыталась защитить его своими крошечными стекляшками.

– Спасибо, – глухо произнес он, притягивая её к себе на колени. – Но ты должна знать. Твой отец... он не успокоился.

Эмили напряглась. Упоминание о семье всегда отзывалось тупой болью, но теперь эта боль была контролируемой. Она больше не была той жертвой, которая плакала в подушку.

– Он ищет встречи? – спросила она, глядя в карие глаза жениха.

– Он пытается выйти на моих конкурентов. Думает, что если поможет им убрать меня, то вернет «свою собственность». То есть тебя. Он не понимает, что ты больше не вещь.

Эмили горько усмехнулась.

– Он никогда этого не понимал. Для него я была лишь активом, который нужно выгодно вложить. Эдуард, я не боюсь его. Если цена моей свободы — это война, значит, пусть будет война. Я выбрала тебя.

– Ты понимаешь, на что идешь? – он внимательно всматривался в её лицо, ища хоть каплю сомнения. – Это не сказка, Эмили. Здесь не всегда побеждает добро.

– Я знаю, – она коснулась его щеки, обводя пальцем суровый профиль. – Но без тебя я уже была мертва. Ты дал мне жизнь, и я не позволю никому её забрать. Даже человеку, чья кровь течет в моих жилах.

Эдуард прижал её к себе так сильно, что у неё перехватило дыхание. В этот момент он понял, что его маленькая блондинка с кудрявыми волосами стала сильнее любого из его бойцов. Потому что её сила была в осознанном выборе.

Вечером, когда солнце начало клониться к закату, заливая кабинет кроваво-красным светом, Эмили снова устроилась на полу. Она плела что-то сложное, многослойное.

– Почему именно на полу? – спросил Эдуард, наблюдая за ней поверх очков для чтения. – У тебя есть прекрасный стол в твоей комнате.

– Здесь я чувствую твою энергию, – не поднимая головы, ответила она. – Когда я сижу у твоих ног, мне кажется, что мир вокруг замирает. Все эти твои страшные дела, звонки, угрозы... они остаются там, наверху. А здесь, внизу, только мы и мои бусинки.

Эдуард встал, подошел к ней и опустился на одно колено, несмотря на свой статус и дорогой костюм. Он взял из её рук тонкую иголку.

– Научи меня, – попросил он.

Эмили удивленно округлила глаза.

– Ты серьезно? Твои пальцы слишком большие для этого!

– Попробуй.

Она со смехом начала показывать ему, как нанизывать мелкие зернышки стекла на леску. Великий и ужасный Эдуард, глава влиятельного синдиката, с предельной осторожностью пытался совладать с крошечным бисером. Это было комично и трогательно одновременно.

– Видишь, – шептала она, направляя его руку. – Нужно терпение. В этом деле нельзя торопиться, иначе нить порвется и всё рассыплется. Совсем как в жизни.

– У меня нет терпения, Эмили, – проворчал он, когда одна бусина соскользнула и покатилась по паркету. – Но ради тебя я готов его имитировать.

Они провели так около часа. Это была их личная терапия. Вне стен этого кабинета их ждали враги, интриги и постоянный риск, но внутри, среди рассыпанного бисера, существовал только их союз.

Внезапно в дверь постучали. Голос начальника охраны был тревожным:

– Босс, звонок по закрытой линии. Из порта. У нас проблемы на четвертом складе. Похоже, люди вашего будущего тестя решили действовать.

Эдуард мгновенно изменился в лице. Мягкость исчезла, глаза превратились в ледяные осколки. Он поднялся, поправляя пиджак. Блестящий браслет на его запястье на мгновение показался из-под манжеты.

Эмили тоже встала. Она не суетилась и не задавала лишних вопросов. Она подошла к нему и поправила его галстук.

– Возвращайся к ужину, – спокойно сказала она. – Я приготовлю пасту.

Эдуард взял её лицо в свои ладони.

– Оставайся в доме. Охрана удвоена. Если услышишь шум — уходи в бункер. Ты меня поняла?

– Поняла, – она кивнула, глядя ему прямо в глаза. – Но я знаю, что ты справишься. Ты не подвластен страсти, Эдуард. Ты подвластен только мне. А я запрещаю тебе умирать.

Он коротко кивнул, в последний раз коснувшись её губ своими, и вышел из кабинета стремительной походкой хищника, вышедшего на охоту.

Эмили осталась одна в тишине кабинета. Она посмотрела на свои руки, испачканные в мелкой стеклянной пыли. Она знала, что прямо сейчас её отец, возможно, подписывает себе смертный приговор, пытаясь уничтожить то, что она так долго строила.

Она опустилась обратно на пол и взяла иголку. Её руки не дрожали. Она продолжала плести свой узор — ряд за рядом, узелок за узелком. Она знала, что её жизнь теперь навсегда связана с этим человеком, и эта связь была прочнее любой стальной цепи.

Она была частью его мира. И если этот мир требовал крови, она была готова принять это, лишь бы сохранить тишину их общего кабинета и блеск бисера на его суровом запястье.

Прошло несколько часов. Эмили закончила ожерелье — сложное переплетение белого и прозрачного стекла, похожее на кружево. Оно было символом её новой чистоты, обретенной через огонь и принятие.

Когда за окном совсем стемнело, послышался шум моторов. Скрип гравия под колесами, хлопки дверей. Эмили замерла, прислушиваясь. Шаги в коридоре были тяжелыми, уверенными.

Дверь открылась. Эдуард стоял на пороге. Его рубашка была расстегнута у ворота, на щеке виднелась свежая царапина, но глаза светились спокойным торжеством.

– Всё кончено? – тихо спросила она, поднимаясь навстречу.

– Он жив, – ответил Эдуард, подходя к ней. – Но он больше никогда не подойдет к тебе. Я купил его долги и его молчание. Теперь он никто. Просто старик, потерявший всё из-за своей жадности.

Эмили вздохнула с облегчением. Она не хотела смерти отца, несмотря на всё зло, что он ей причинил. Полное забвение было куда более справедливым наказанием.

– Ты ранен? – она коснулась царапины на его лице.

– Ерунда. Ветка зацепила в лесу.

Эдуард взглянул на её руки.

– Доделала?

– Да. Это для меня. Чтобы на свадьбе быть в нем.

Он притянул её к себе, вдыхая аромат её волос — запах ванили и чего-то неуловимо домашнего, что так диссонировало с его миром.

– Знаешь, – прошептал он ей на ухо, – твой браслет... он действительно помог. Когда началась заваруха, я почувствовал его на руке. И просто знал, что должен вернуться.

Эмили улыбнулась, прижимаясь к его широкой груди. Она доказала себе и ему, что сила — это не всегда оружие. Иногда сила — это умение сидеть на полу в кабинете самого опасного человека в городе и просто плести свою судьбу из мелких стеклянных бусин, веря в то, что любовь способна укротить даже самого яростного зверя.

– Пойдем ужинать, Эди, – потянула она его за руку. – Паста стынет.

– Пойдем, – согласился он, позволяя этой маленькой женщине вести себя за собой.

В кабинете остался свет лампы, освещающий разбросанный по ковру бисер — маленькие искры света в темноте, которые напоминали о том, что даже в самом суровом сердце всегда есть место для хрупкой и прекрасной мечты.