Свои дела

Тяжелые дубовые двери кабинета беззвучно поглощали звуки внешнего мира. Здесь, в святая святых Эдуарда, всегда пахло дорогим табаком, кожей и едва уловимым ароматом оружейного масла. Но в последние месяцы к этой суровой симфонии примешался новый тон — тонкий, едва заметный запах ванили и лаванды, который принесла с собой Эмили.

Эдуард вошел в дом поздно. Часы в холле пробили одиннадцать, когда он, устало потирая переносицу, поднялся на второй этаж. День выдался тяжелым: затянувшиеся переговоры с поставщиками из порта, два неприятных разговора с «коллегами» и бесконечный шлейф бумажной волокиты, которую он ненавидел всем сердцем. Его строгий профиль казался высеченным из камня, а карие глаза, обычно пронзительные и властные, сейчас подернулись дымкой утомления.

Он не пошел в спальню. Он знал, где её искать.

В кабинете горела лишь одна лампа — настольная, с зеленым абажуром, отбрасывающая мягкий круг света на массивный стол. Эмили сидела в его кресле, слегка подогнув под себя одну ногу. Её светлые кудри, обычно аккуратно уложенные, сейчас рассыпались по плечам непослушным облаком, переливаясь в свете лампы. Она была полностью погружена в работу: тонкая игла в её пальцах мелькала с невероятной скоростью, нанизывая крошечные стеклянные бусины на невидимую нить.

– Привет, – бросила она, даже не подняв головы.

Голос её прозвучал мягко, но в нем чувствовалась та самая отстраненность мастера, чей разум находится далеко за пределами реальности, в мире узоров и форм.

Эдуард остановился в дверях, засунув руки в карманы брюк. Он ожидал другого. Обычно она вскакивала, обвивала его шею руками, и её радостный смех смывал с него всю грязь прошедшего дня. Но сегодня Эмили была другой. Она была Хозяйкой. Женщиной, которая обрела свое место и свою тихую власть в этом доме.

– Привет, – отозвался он, медленно приближаясь к столу. Его шаги по ковру были бесшумными. – Ты всё еще работаешь?

– У меня почти готов эскиз для колье, – пробормотала она, прищурив один глаз. – Если я сейчас прервусь, я потеряю ритм. Подожди пять минут, Эди.

Эдуард замер у края стола. Его рост в сто девяносто два сантиметра делал его фигуру монументальной в этом полумраке. Он смотрел на её сосредоточенное лицо, на то, как закушена её нижняя губа, на изящный изгиб шеи. В ней больше не было той испуганной девочки, которую он когда-то забрал из холодного мира отвержения. Она расцвела. И это цветение было его заслугой, его гордостью и его личным проклятием.

Она не поцеловала его. Она даже не взглянула на него.

Внутри Эдуарда шевельнулось нечто первобытное — смесь собственнического инстинкта и острого желания немедленно привлечь её внимание. Он привык, что мир вращается вокруг него, но в этом кабинете, за этим столом, правила игры начали меняться.

– Пять минут? – переспросил он низким, вибрирующим голосом.

– Угу, – Эмили ловко закрепила узел. – Ты можешь пока переодеться.

Эдуард усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. Была лишь темная, густая страсть, которая вспыхивала в нем каждый раз, когда он видел её такую — независимую и увлеченную. Он не собирался уходить. Он не собирался ждать.

Он обошел стол, сокращая дистанцию. Его взгляд упал на её стройные ноги, едва прикрытые короткими домашними шортами. Она выглядела такой хрупкой на фоне его тяжелой мебели, такой беззащитной и одновременно невероятно сильной.

– Эми, – позвал он, остановившись в шаге от нее.

– Еще секунду, – она потянулась за новой порцией бисера, её пальцы коснулись блюдца.

В этот момент Эдуард решился. Он не любил проигрывать конкуренцию — даже если конкурентом был бисер.

Он резко опустился на колено, исчезая из её поля зрения под уровнем столешницы. Эмили вздрогнула, игла в её руке замерла.

– Эдуард? Что ты...

Она не успела договорить. Его большие, мозолистые ладони, привыкшие к холодному металлу оружия, сомкнулись на её бедрах. Это движение было властным и неоспоримым. Эмили охнула, когда он одним резким, но отточенным движением потянул ткань её шорт вниз.

– Эди! – вскрикнула она, и звук бисера, рассыпавшегося по столу от её резкого движения, прозвучал как сухой дождь. – Что ты делаешь? Я же просила...

– Я слишком долго ждал сегодня, – его голос донесся до неё приглушенно, снизу, и от этого звука по её спине пробежала волна жара.

Он не слушал возражений. Его губы коснулись её кожи — нежной, пахнущей кремом и теплом. Эмили судорожно вздохнула, вцепляясь пальцами в края стола. Её мир, только что состоявший из симметрии и бусин, мгновенно рассыпался, оставляя место лишь для него.

Эдуард действовал уверенно. Он знал её тело лучше, чем свои собственные чертежи безопасности. Когда он примкнул к ней губами, Эмили откинула голову назад, из её груди вырвался надломленный стон. Игла выпала из её пальцев, затерявшись где-то в ворсе ковра.

– Ты... ты невозможен, – прошептала она, зажмурившись.

– Я хозяин этого дома, – пробормотал он в перерыве между ласками, и его горячее дыхание обожгло её кожу. – И я не намерен делить твое внимание с нитками.

Она хотела что-то возразить, напомнить ему о том, как он сам поощрял её хобби, как он радовался её успехам, но слова застряли в горле. Его руки, такие надежные и сильные, теперь были её единственной опорой. Она чувствовала, как его щетина слегка покалывает внутреннюю сторону её бедер, и этот контраст между его грубостью и нежностью сводил её с ума.

Эмили больше не была той подавленной девушкой. Она знала, чего хочет. Она знала, что этот мужчина — её крепость и её пламя. Она подалась вперед, запуская пальцы в его густые темные волосы, притягивая его ближе, позволяя себе полностью раствориться в этом моменте.

В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь их прерывистым дыханием и тихим шорохом одежды. Эдуард, всегда контролирующий ситуацию, всегда знающий следующий шаг своих врагов, здесь, у её ног, находил свое единственное спасение. Она была его якорем, его тихой гаванью, ради которой он был готов сжечь весь мир.

Спустя долгое время, когда буря немного утихла, Эдуард поднялся. Его лицо было расслабленным, а в глазах светилось торжество. Он посмотрел на Эмили — она сидела в кресле, раскрасневшаяся, с растрепанными волосами, её взгляд был затуманенным и полным обожания.

– Теперь ты пойдешь со мной? – спросил он, протягивая ей руку.

Эмили посмотрела на рассыпанный по столу бисер, на незаконченное колье, которое еще недавно казалось ей центром вселенной. Она улыбнулась — лукаво и нежно.

– Ты испортил мне всю работу, – сказала она, принимая его ладонь. Её маленькая ручка утонула в его огромной кисти. – Теперь мне придется собирать всё заново.

– Я помогу, – серьезно ответил он, поднося её пальцы к своим губам. – Завтра. А сейчас... сейчас я хочу, чтобы ты просто была моей.

Они вышли из кабинета, оставив позади тени и недоплетение нити. В коридоре было тихо, но эта тишина больше не пугала Эмили. Она знала, что за каждой дверью этого огромного, порой опасного дома, её ждет жизнь, которую она выбрала сама. Жизнь, сплетенная из рисков, золота и бесконечной любви человека, который ради неё научился быть не только зверем, но и мужчиной.

Эдуард приобнял её за плечи, притягивая к своему боку. Его рост и мощь создавали вокруг неё невидимый кокон безопасности.

– Кстати, – тихо произнесла Эмили, когда они подходили к спальне. – Тот браслет, что я тебе подарила... Ты его не снимал сегодня?

Эдуард приподнял рукав своего дорогого пиджака, обнажая запястье. Там, среди тяжелых часов и запонок, виднелась тонкая полоска синего бисера.

– Никогда, – ответил он. – Это моя единственная защита от самого себя.

Эмили прижалась к нему крепче. Она понимала, что их путь не будет легким. Враги её отца могли затаиться, прошлое Эдуарда могло в любой момент постучать в дверь выстрелом или предательством. Но глядя в эти карие, ставшие такими родными глаза, она знала одно: пока их нити переплетены, узор их будущего будет крепче любой стали.

В спальне горел приглушенный свет. Эдуард закрыл дверь на замок — привычка, которая в этом доме была законом. Он повернулся к ней, и в его взгляде снова вспыхнул тот огонь, который когда-то спас её от холода одиночества.

– Я люблю тебя, Эми, – произнес он, и в этом признании было больше силы, чем во всех его приказах.

– Я знаю, – ответила она, вставая на цыпочки, чтобы наконец подарить ему тот поцелуй, который он заслужил. – Я тоже тебя люблю, мой грозный мафиози.

И в эту ночь мир за стенами их дома перестал существовать. Остались только они — две души, нашедшие друг друга в хаосе, и их общая тайна, сокрытая в тишине кабинета, где на столе всё еще блестели рассыпанные бусины, ожидая своего часа.