Тихие страницы

После Четвертой мировой войны ниндзя Коноха напоминала тяжелораненого зверя, который, наконец, зализал раны и начал довольно щуриться на солнце. Деревня отстраивалась, улицы наполнялись смехом, а ужасы Мадары и Десятихвостого постепенно вытеснялись бытовыми заботами.

Хатаке Какаши, Шестой Хокаге, чье лицо теперь украшало скалу, относился к этому затишью с долей скептицизма и огромной порцией облегчения. Его жизнь теперь состояла из бесконечных отчетов, совещаний и редких минут покоя, которые он неизменно посвящал чтению. Однако после гибели Джирайи-самы в мире литературы образовалась зияющая пустота. Серия «Ича-Ича» была закончена, и Какаши чувствовал себя так, будто у него отобрали любимый десерт.

Но внезапно на полках книжных лавок начали появляться романы, подозрительно напоминающие по стилю шедевры легендарного Саннина. Тот же тонкий юмор, те же двусмысленные ситуации, тот же накал страстей. Какаши заинтриговался. Ему было жизненно необходимо узнать, кто этот таинственный преемник, способный так искусно плести кружево романтических злоключений.

В один из редких свободных вечеров, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая крыши Конохи в медовые тона, Какаши заглянул в свой любимый книжный магазин.

– О, Хокаге-сама! – Владелица магазина, пожилая женщина с проницательным взглядом, кивнула ему. – Вы за новинкой?

– Неужели вышло что-то стоящее? – лениво отозвался Какаши, поправляя протектор, который привычно закрывал его левый глаз.

– О, это бьет все рекорды. Называется «Лазурный иней». Но предупреждаю, направление немного… специфическое.

Какаши, не раздумывая, схватил томик в изящной синей обложке. Его не смутило предупреждение. Он привык к самым разным поворотам сюжета. Однако, открыв книгу дома под свет лампы, он замер. Это было не совсем то, к чему он привык. Это было то, что в определенных кругах называли «яой». Мужчины влюблялись в мужчин, и описано это было с такой нежностью и детальностью, что даже опытный читатель «Ича-Ича» почувствовал, как к щекам приливает жар.

Но что-то в этом тексте зацепило его. Слог был безупречен.

На следующий день, проходя мимо того же магазина, Какаши услышал за прилавком приглушенные, но эмоциональные голоса. Он невольно затормозил, используя свои навыки шиноби, чтобы остаться незамеченным.

– Я же говорила, что поклонников такого будет куча! – Радостный голос владелицы магазина так и лучился триумфом.

– Молчи! Я вообще надеялась, что ты его не выложишь! – Этот голос принадлежал девушке. Он дрожал от волнения и смущения.

– Да ты что! Все требуют продолжения! Кстати, всем очень интересны прототипы героев. Уже делают ставки, с кого они взяты. Одного уже выяснили…

– Молчи! – Девушка почти вскрикнула. – Если он поймет, с кого это взяли, не видать тебе больше книг! Я со стыда сквозь землю провалюсь!

В этот момент из магазина буквально вылетела молодая особа. Её щеки пылали пунцовым, а в руках она сжимала сумку с чернильными пятнами на ремне. Она пронеслась мимо Какаши, даже не заметив его, и скрылась в толпе.

Шестой Хокаге задумчиво приподнял бровь. Вернувшись в резиденцию, он первым делом открыл «Лазурный иней». Читая страницу за страницей, он начал замечать странные детали. Главный герой, загадочный мечник с серебристыми волосами, привычкой опаздывать и любовью к маскам…

– Подождите-ка… – пробормотал Какаши, чувствуя, как его единственный видимый глаз округляется. – Это же… я?

Описание было пугающе точным. Не только внешность, но и манера речи, мелкие жесты, даже его привычка читать в самых неподходящих местах. Но больше всего его поразил второй герой. Это был молодой человек, не обладающий великой силой ниндзя, но обладающий невероятным терпением, острым умом и тихой, почти болезненной преданностью. Он был «обычным», но в глазах автора – самым прекрасным существом в мире.

Какаши поймал себя на мысли, что этот второй персонаж ему невероятно нравится. В нем была та чистота и искренность, которой так не хватало в мире вечных битв.

– Если автор списал первого героя с меня, – рассуждал Какаши, укладываясь на диван и подпирая голову рукой, – то кто же стал прототипом второго? Неужели в Конохе есть кто-то настолько… очаровательный? Я бы не отказался познакомиться с таким человеком.

Он решил провести собственное расследование. Не как Хокаге, а как заинтригованный читатель.

Несколько дней Какаши «патрулировал» район книжной лавки. Наконец, он снова увидел её. Та самая девушка. Она была тихой, неприметной, из тех, кого называют «гражданскими». Она работала в архиве или, может быть, в библиотеке – Какаши видел её там пару раз, когда искал старые свитки. Её звали Аюми.

Она сидела на скамейке в парке и что-то быстро писала в блокноте, время от времени покусывая кончик карандаша. Какаши бесшумно спрыгнул с ветки дерева прямо перед ней.

– Хороший день для творчества, не так ли? – произнес он своим обычным расслабленным голосом.

Аюми подпрыгнула на месте, блокнот выскользнул из её рук и упал к ногам Хокаге. Она побледнела, а затем мгновенно стала краснее спелого помидора.

– Хо-хокаге-сама! – выдохнула она, пытаясь прикрыть лицо руками. – Я… я просто…

Какаши медленно наклонился и поднял блокнот. Страница была открыта на описании сцены, где «сереброволосый шиноби» нежно касается щеки своего спутника.

– Значит, «Лазурный иней» – это твоих рук дело? – Какаши склонил голову набок, его взгляд стал пронзительным.

– Пожалуйста, казните меня быстро! – Аюми зажмурилась, втянув голову в плечи. – Я не хотела… это был спор… я просто… я не думала, что вы прочитаете!

Какаши тихо рассмеялся. Этот смех был теплым и совсем не грозным.

– Зачем же казнить талантливого автора? Джирайя-сама был бы горд такой сменой. Но у меня есть один вопрос, который не дает мне покоя.

Аюми приоткрыла один глаз, глядя на него с недоверием.

– Какой?

– Первый герой – это я, тут сомневаться не приходится. Мое эго польщено, хотя некоторые сцены… скажем так, весьма смелые. Но кто стал прототипом второго героя? Того парня, который так преданно любит этого старого шиноби? Он кажется мне удивительным человеком.

Аюми замерла. Её сердце колотилось так сильно, что, казалось, его слышно на всю деревню. Она была обычной девушкой, без капли чакры, без родословной великих кланов. Она годами наблюдала за Какаши издалека, восхищаясь его силой, его одиночеством и его печальными глазами. Написать его в паре с собой – пусть даже сменив пол своему персонажу для маскировки – было единственным способом быть к нему ближе.

– Он… – начала она, запинаясь. – Он ни с кого не списан. То есть… это просто образ.

– Ложь – это нехорошо, Аюми-чан, – мягко упрекнул Какаши, делая шаг ближе. – В этом персонаже столько жизни. Его чувства описаны так искренне, будто автор сам их проживает.

Аюми опустила голову, её плечи задрожали.

– Это я, – прошептала она так тихо, что только слух шиноби мог это уловить. – Второй герой – это я. Я просто… я знала, что у меня нет шансов. Вы – Шестой Хокаге, герой войны. А я просто… я. Поэтому я написала эту историю. Чтобы хотя бы на бумаге…

Какаши замолчал. Он смотрел на эту хрупкую девушку, которая так боялась его взгляда, и чувствовал странное тепло в груди. Он привык к вниманию фанаток, к уважению подчиненных, к страху врагов. Но такая тихая, самоотверженная любовь, выраженная в строках романа, была для него в новинку.

– Знаешь, – сказал Какаши, протягивая ей блокнот, – в книге этот герой сказал, что его самая большая мечта – просто выпить чаю с тем шиноби. Без масок и без титулов.

Аюми робко подняла на него глаза.

– Да…

– Я как раз закончил с отчетами на сегодня. И я ужасно хочу чаю. Составишь мне компанию? И, возможно, расскажешь, что будет в следующей главе. Мне очень интересно, ответит ли мечник на его чувства.

Аюми смотрела на него, не веря своим ушам. Какаши улыбнулся так, что это было видно даже через маску – его глаз сощурился в знакомом добром жесте.

– Но… я же просто обычный человек, Хокаге-сама, – пробормотала она.

– Именно поэтому ты мне и интересна, – ответил он, предлагая ей руку. – В мире, полном монстров и богов, нет ничего ценнее обычного человеческого сердца, которое умеет так красиво писать о любви.

Они шли по вечерней Конохе, и Аюми, все еще смущенная, но уже бесконечно счастливая, что-то увлеченно рассказывала. А Какаши слушал, понимая, что иногда реальность может быть гораздо интереснее любого, даже самого смелого романа. И что, возможно, чернильные узы окажутся крепче любых техник запечатывания.