Хз

В общежитии было непривычно тихо. Только мерное тиканье настенных часов в гостиной отсчитывало секунды, которые казались Хану Джисону тяжелыми ударами молота по наковальне. Он сидел на диване, вцепившись пальцами в колени, и чувствовал, как липкий, холодный пот стекает по позвоночнику.

Джисон любил Минхо. Любил так сильно, что порой это пугало его самого. Минхо был его скалой, его тихой гаванью, человеком, который понимал его без слов. Но в последние месяцы эта скала начала обрастать острыми шипами. Минхо изменился. Его взгляд, когда-то наполненный скрытой нежностью, стал тяжелым, почти осязаемым. Он мог часами молча наблюдать за тем, как Джисон ест, спит или пишет музыку, не произнося ни слова. Его забота стала удушающей, а шутки — злыми, с привкусом чего-то металлического.

Джисон начал бояться. Бояться возвращаться домой, бояться оставаться с Минхо наедине. Ему казалось, что за спокойным лицом старшего скрывается нечто первобытное, голодное и темное.

Дверь щелкнула. Минхо вошел в квартиру, небрежно бросив сумку у порога. Он выглядел безупречно, как и всегда: каждая прядь волос на месте, взгляд ясный и холодный.

– О, Хани, ты уже дома? – Минхо улыбнулся, но эта улыбка не затронула его глаз. – Почему сидишь в темноте?

– Я ждал тебя, – голос Джисона дрогнул, и он поспешно откашлялся. – Нам нужно поговорить.

Минхо замер на мгновение, а затем медленно прошел в центр комнаты. Он сел в кресло напротив, сложив руки на коленях. Его поза была расслабленной, но Джисон чувствовал исходящую от него угрозу, словно перед ним был хищник, припавший к земле перед прыжком.

– Звучит серьезно, – мягко произнес Минхо. – О чем же?

– О нас, – Джисон сглотнул ком в горле. – Минхо, я... я больше так не могу. Ты стал другим. Я чувствую, что задыхаюсь рядом с тобой. Мне кажется, нам... нам стоит расстаться.

Тишина, последовавшая за этими словами, была такой плотной, что ее, казалось, можно было потрогать руками. Лицо Минхо не изменилось. Ни одна мышца не дрогнула. Только зрачки расширились, поглощая радужку, превращая глаза в два бездонных черных омута.

– Расстаться? – переспросил он шепотом. – Ты хочешь уйти от меня, Хани? После всего, что я для тебя сделал? После того, как я открыл тебе свою душу?

– Минхо, пожалуйста, пойми... – Джисон начал подниматься, его ноги дрожали. – Это не работает. Я боюсь тебя. Я правда тебя боюсь!

Минхо поднялся следом. Его движения были молниеносными. Прежде чем Джисон успел сделать шаг назад, сильные пальцы сомкнулись на его горле, впечатывая его обратно в диван.

– Ты боишься? – прошипел Минхо, наклоняясь к самому лицу Джисона. – Ты должен был любить меня. Ты обещал, что мы будем вместе навсегда. Разве ты не знаешь, что обещания нужно сдерживать?

Джисон судорожно схватился за запястья Минхо, пытаясь разжать его хватку. Воздуха стало катастрофически не хватать. Перед глазами поплыли цветные пятна. Он пытался что-то сказать, умолять, но из горла вырывался лишь хриплый свист.

– Ты такой красивый, когда так смотришь на меня, – голос Минхо стал пугающе нежным, почти ласковым. – Полный отчаяния и преданности. Ты ведь не хотел этого, правда? Ты просто глупый, маленький бельчонок, который не понимает, что от меня нельзя уйти.

Пальцы Минхо сжались сильнее. Джисон почувствовал, как хрустят шейные позвонки. Он видел лицо Минхо — оно было спокойным, почти благостным. В глазах старшего светилось странное, извращенное обожание.

Мир вокруг Джисона начал гаснуть. Последним, что он почувствовал, было теплое прикосновение губ Минхо к его лбу и тихий шепот:

– Теперь ты будешь со мной вечно. Я позабочусь о том, чтобы ты никогда больше не захотел уйти.

Когда тело Джисона обмякло, Минхо не отпустил его сразу. Он еще долго держал его, прижимая к себе, вдыхая аромат его волос, который уже начал смешиваться с запахом смерти. В его голове царил идеальный порядок. Он не чувствовал раскаяния. Только глубокое, спокойное удовлетворение. Его Хани теперь никуда не денется. Он станет частью его самого. Буквально.

Минхо бережно подхватил обмякшее тело на руки и понес на кухню. Он всегда любил готовить. Это было его хобби, его способ медитации. Танцы требовали точности движений, и кулинария — тоже.

Он уложил Джисона на большой обеденный стол, предварительно застелив его чистой клеенкой. Свет кухонных ламп отражался в стальных лезвиях его любимого набора ножей. Минхо напевал под нос какую-то мелодию из их последнего альбома, аккуратно снимая с Хана одежду.

– Посмотри, какой ты идеальный, – прошептал он, проводя кончиком ножа по бледной коже груди. – Каждая мышца, каждый изгиб. Было бы преступлением позволить этому просто сгнить в земле.

Работа заняла несколько часов. Минхо действовал методично и профессионально, словно анатом. Он разделял суставы, отделял плоть от костей, аккуратно складывая части в глубокие миски. Его движения были точными, лишенными суеты. Он не чувствовал брезгливости — только благоговение. Это было похоже на создание шедевра.

Когда дело дошло до готовки, Минхо проявил всю свою фантазию. Он выбрал лучшие кусочки — нежное мясо с бедер и предплечий. Он использовал свои любимые специи: розмарин, немного чеснока, капельку соевого соуса для глубины вкуса.

На сковороде зашипело масло. Запах, наполнивший кухню, был удивительно аппетитным. Если бы кто-то заглянул в окно, он увидел бы обычного молодого человека, который с любовью готовит изысканный ужин.

Минхо накрыл стол на одну персону. Он зажег свечи, выключил верхний свет. В центре стола стояло блюдо — аккуратно нарезанные ломтики мяса, обжаренные до золотистой корочки, поданные с гарниром из овощей.

Он сел, повязал на шею салфетку и взял нож и вилку. Его руки не дрожали.

– Приятного аппетита нам, Хани, – тихо сказал он пустоте.

Первый кусочек буквально таял во рту. Мясо было невероятно нежным, с легким сладковатым послевкусием. Минхо закрыл глаза, наслаждаясь моментом. Он чувствовал, как энергия Джисона, его тепло, его сущность переходят в него. Это было высшее проявление любви — полное слияние, о котором он всегда мечтал.

– Это очень вкусно, – прошептал Минхо, проглатывая очередную порцию. – Ты всегда был самым лучшим.

Он ел медленно, смакуя каждый кусочек. В его сознании всплывали воспоминания: их первая встреча в тренировочном зале, смех Джисона, когда тот пытался научить его рэпу, их тайные свидания на крыше. Теперь все эти моменты были запечатаны внутри него навсегда.

Когда тарелка опустела, Минхо аккуратно вытер губы салфеткой. Он чувствовал себя странно умиротворенным. Больше не было страха, не было неуверенности, не было угрозы расставания.

Он встал и начал убирать со стола. Остатки плоти, которые он не смог съесть сегодня, он аккуратно упаковал в контейнеры и убрал в морозильную камеру. Кости он планировал измельчить позже. Ничего не должно было пропасть.

Минхо вернулся в гостиную и сел на диван, на то самое место, где еще недавно сидел живой Джисон. Он приложил руку к своему животу, чувствуя приятную тяжесть.

– Теперь ты никогда не уйдешь, – улыбнулся он темноте.

В тишине квартиры снова послышалось мерное тиканье часов. Но теперь оно больше не казалось угрожающим. Это был просто ритм жизни, которая продолжалась — одна жизнь внутри другой.

Минхо закрыл глаза и прошептал в пустоту:

– Ты был прав, Хани. Нам действительно не стоило расставаться. И теперь мы никогда этого не сделаем.

Он заснул с улыбкой на губах, а в его снах Джисон снова смеялся, яркий и живой, вечно принадлежащий только ему одному. Это был самый вкусный ужин в его жизни. И самый правильный финал их истории.