Тяжёлые мысли

Стены особняка, прежде казавшиеся Эмили крепостью, теперь давили своей тишиной. После того как яд клана Моретти перестал отравлять её кровь, девушка начала расцветать. Её золотистые кудри снова обрели живой блеск, а в небесно-голубых глазах, вопреки пережитому ужасу, поселилась тихая, осознанная уверенность. Она больше не была той сломленной девочкой, которую Эдуард когда-то подобрал. Она стала его тенью, его совестью и его единственным слабым местом.

Эдуард же, напротив, с каждым днем становился всё мрачнее. Его война с Моретти превратилась в кровавую жатву. Он уходил на рассвете, пахнущий порохом и дорогим парфюмом, а возвращался глубокой ночью, и в его карих глазах отражалась бездна, в которую он добровольно шагал ради неё.

В тот вечер Эмили ждала его в гостиной. На её запястье тускло поблескивал парный браслет — их негласная клятва, якорь, который должен был удержать его на плаву. Она мечтала о море. О том, как они уедут, как песок будет скрипеть под ногами, а шум волн заглушит крики прошлого.

Дверь распахнулась с грохотом, который заставил её вздрогнуть.

Эдуард ввалился в холл, едва держась на ногах. От него разило крепким виски и чем-то металлическим, тошнотворно-сладким. Его строгий профиль, обычно безупречный, был искажен гримасой ярости и боли. Белая рубашка была залита кровью — чужой, густой, уже начавшей подсыхать.

– Эдуард? – Эмили быстро поднялась с дивана, её голос дрожал от тревоги. – О боже, ты ранен?

Она подбежала к нему, пытаясь подхватить под руку, помочь этому огромному мужчине, который всегда казался ей незыблемой скалой. Но стоило её тонким пальцам коснуться его плеча, как реальность раскололась.

– Уйди! – прорычал он, и в этом звуке не было ничего от того человека, который целовал её шрамы.

Он резко развернулся. Его рука, тяжелая и лишенная контроля, метнулась вперед. Удар пришелся в скулу. Эмили не успела даже вскрикнуть — сила инерции отбросила её на пол. Голова мотнулась, зрение на мгновение затянуло черной пеленой, а во рту появился солоноватый привкус крови.

Эдуард даже не посмотрел вниз. Он тяжело дышал, глядя в пустоту остекленевшими глазами, а затем, пошатываясь, направился к лестнице, оставляя за собой грязные следы.

Дверь спальни наверху захлопнулась. Эмили осталась сидеть на холодном мраморе, прижимая ладонь к лицу. Боль пульсировала, разрастаясь огненным шаром, но еще сильнее болело в груди. Она знала, что война меняет людей, но не знала, что она может превратить его в монстра, направленного против неё.

Ночь прошла в полузабытьи. Эмили не ушла в гостевую спальню. Она дождалась, пока в доме стихнут все звуки, и тихо, как привидение, зашла в их общую комнату. Эдуард спал прямо в одежде, раскинувшись на кровати. Его лицо во сне казалось почти спокойным, если не считать глубокой морщины между бровями.

Она не стала его будить. Она просто положила на тумбочку стакан воды и две таблетки сильного обезболивающего. Это была её натура — отвечать заботой на разрушение, не потому что она была слабой, а потому что она была единственной, кто еще мог спасти в нем человека.

Утро встретило Эдуарда раскалывающейся головой. Каждый звук отдавался в висках ударом молота. Он с трудом сел, сбрасывая оцепенение, и наткнулся взглядом на стакан воды. Воспоминания о вчерашнем вечере были обрывочными, смазанными, как старая кинопленка. Кровь, крики, чей-то смех в баре, холодный металл в руках... и тихий голос Эмили.

Его рука потянулась к телефону, лежавшему на краю кровати. Экран вспыхнул, ослепляя. Уведомление от незнакомого номера заставило его сердце пропустить удар.

«Отличная ночь, красавчик. Завтра в 9?»

Эдуард нахмурился, пытаясь судорожно вспомнить, что произошло после того, как он покинул склад Моретти. Он помнил клуб, помнил, как заливал ярость алкоголем, помнил какую-то женщину в красном, которая вешалась ему на шею... Но дальше — провал. Неужели он...

– Нет, – прошептал он пересохшими губами. – Только не это.

Он поднялся, чувствуя, как тошнота подступает к горлу. Ему нужно было найти Эмили. Нужно было оправдаться, хотя он сам не понимал, в чем именно.

Он нашел её ближе к вечеру в прачечной. Она сидела на невысоком табурете перед стиральной машиной, её светлые кудри были собраны в небрежный пучок. Когда он вошел, она даже не обернулась.

– Эмили... – его голос прозвучал хрипло.

Она медленно повернула голову. На её бледном, фарфоровом лице, прямо под левым глазом, расцветал уродливый иссиня-черный кровоподтек. Отек еще не спал, и это делало её вид болезненным и хрупким.

Эдуард замер, его огромные кулаки непроизвольно сжались. Внутри него что-то оборвалось.

– Это... это я? – его голос сорвался на шепот.

Эмили посмотрела на него спокойно, без страха и без упрека. В этом взгляде была такая глубина принятия, которая пугала больше, чем любой гнев.

– Ты был не в себе, Эдуард, – тихо произнесла она. – Ты принес войну домой.

– Прости... Боже, Эмили, я... – он сделал шаг к ней, но она не шелохнулась, продолжая механически разбирать вещи для стирки.

Она вытянула из корзины его вчерашнюю рубашку. Ту самую, белую, теперь испорченную пятнами крови. Но когда она расправила ткань, её движения замерли. На воротнике, прямо у самой кромки, отчетливо виднелся след от ярко-красной помады. И это не был её оттенок. Эмили никогда не пользовалась таким вызывающим цветом.

Тишина в комнате стала осязаемой. Эдуард смотрел на этот след как на смертный приговор.

– Эмили, это не то, что ты думаешь, – быстро начал он, чувствуя, как паника, которой он не знал даже под пулями, охватывает его. – Я был в баре, там была какая-то женщина, она лезла ко мне, я... я не помню всего, но я бы никогда...

– Ты ударил меня, Эдуард, – перебила она его, наконец поднимаясь. – Впервые за всё время ты поднял на меня руку. И в ту же ночь ты позволил другой женщине оставить на себе след.

– Я не трогал её! – выкрикнул он, и его голос эхом отразился от кафельных стен. – Я люблю только тебя! Всё, что я делаю — эти трупы, эта кровь, эта бесконечная грязь — это всё ради того, чтобы ты была в безопасности! Чтобы Моретти больше никогда не подошли к тебе!

– Безопасности? – Эмили горько усмехнулась, подходя к нему вплотную. Она была намного ниже его, миниатюрная и хрупкая, но сейчас она казалась выше. – Посмотри на мое лицо, Эдуард. Ты стал той угрозой, от которой обещал меня защищать.

Она протянула руку и коснулась браслета на его запястье. Её пальцы дрожали, но голос оставался твердым.

– Мы мечтали о море. Но море — это свобода. А ты приковал себя к этой войне так крепко, что тащишь меня за собой на дно. Если ты не остановишься, если ты не выберешь меня прямо сейчас, над всеми этими кланами и местью... то моря не будет. Будет только эта кровь.

Эдуард смотрел на неё, и в его глазах стояли слезы, которые он не позволял себе с самого детства. Он прижал её к себе, игнорируя её слабое сопротивление, зарываясь лицом в её волосы.

– Я всё исправлю, – шептал он в её макушку, сжимая её так крепко, будто она могла раствориться. – Я уничтожу их всех до конца недели. И мы уедем. Клянусь тебе. Я больше никогда... слышишь? Никогда не причиню тебе боли.

Эмили закрыла глаза, прислонившись лбом к его груди. Она чувствовала бешеное биение его сердца и запах чужих духов, исходящий от рубашки. Она знала, что любит его. Знала, что его тьма — это оборотная сторона его любви к ней. Но она также понимала: если они не уедут сейчас, от них обоих ничего не останется.

– У нас мало времени, Эдуард, – прошептала она. – Моретти не закончили. Я чувствую это. Тот повар был лишь началом. Если ты ищешь предателей, ищи их не только в барах, но и среди тех, кому доверяешь ключи от нашего дома.

Эдуард отстранился, его взгляд мгновенно стал стальным.

– Что ты имеешь в виду?

– Сообщение в твоем телефоне, – она посмотрела ему прямо в глаза. – Я видела его, когда принесла воду. Номер не был скрыт. Это номер секретаря твоего юриста. Той самой девушки, которая оформляла документы на наш новый дом у моря.

Лицо Эдуарда побледнело, а затем налилось свинцовой яростью. Если Моретти добрались до его планов на побег, значит, их «убежище» уже не было тайной.

– Значит, войны мало, – прорычал он, разворачиваясь к выходу. – Значит, будет выжженная земля.

– Эдуард! – крикнула она ему вслед.

Он остановился в дверях, не оборачиваясь.

– Останься человеком. Пожалуйста. Ради меня.

Он ничего не ответил, но его рука непроизвольно сжала браслет на запястье так сильно, что металл впился в кожу. В этот вечер город содрогнулся от первого взрыва, ознаменовавшего начало конца клана Моретти. И в этом огне сгорала не только вражеская империя, но и последняя надежда Эмили на то, что их путь к морю будет омыт только соленой водой, а не кровью тех, кто стоял у них на пути.