Я готова

Вечерний воздух дешевого бара был густым и липким, как пролитое пиво на стойке. Он пропитался запахами пота, дешёвого парфюма и той особенной безнадёжности, что всегда витает в подобных местах по вторникам. Даша сидела в самом тёмном углу, равнодушно помешивая соломинкой в стакане с джином. Ледяные кубики глухо стукались о стекло, и этот звук был единственным, что пробивалось сквозь шум и чужие, слишком громкие разговоры. Она не искала компании. Она наблюдала.

Её взгляд, тяжёлый и цепкий, как капкан, зацепился за парочку у соседнего столика. Две девушки, щебечущие друг с другом так сладко, что у Даши начинали ныть зубы. Одна, с волосами цвета воронова крыла и острыми чертами лица, была Кирой. Вторая – её полная противоположность: мягкая, светловолосая, с пухлыми губами и глазами испуганной лани. Милана. Они держались за руки, переплетя пальцы, и постоянно хихикали, склоняясь друг к другу так близко, что их лбы почти соприкасались.

– …и тогда он говорит, представляешь, он говорит: «А вы точно сёстры?» – заливалась смехом Кира, откидывая голову назад. Её смех был резким, как звук разбитого стекла.

– Ой, Кирочка, ну они же все такие глупые, – проворковала Милана, нежно проводя пальцем по её щеке. – Они просто не понимают, что такое настоящая любовь.

Даша сделала большой глоток джина. Горло обожгло приятным холодом. Настоящая любовь. Какая пошлая, избитая фраза. Она видела их «любовь» насквозь. Это была не любовь, а игра, представление для несуществующей публики. Посмотрите на нас, мы такие особенные, такие нежные, не такие, как все. Их манерность, их слащавые улыбки, их показная нежность – всё это вызывало у Даши глухое, подступающее к горлу раздражение. Оно было сродни низкочастотному гулу, который сначала едва заметен, а потом начинает давить на барабанные перепонки, пока не захочется разбить источник этого звука.

Они были пустышками. Красивыми, гладкими, но абсолютно пустыми внутри. Как фарфоровые куклы с нарисованными улыбками. Даша любила ломать кукол.

Она допила свой джин и медленно поднялась. Её движения были плавными, хищными. Она подошла к их столику, и на её губах играла лёгкая, едва заметная улыбка.

– Простите, что мешаю, девушки, – её голос был низким, с лёгкой хрипотцой, и он заставил обеих вздрогнуть. – Не подскажете, как пройти к набережной? Я что-то совсем заплутала в этом районе.

Кира смерила её оценивающим взглядом с ног до головы. Во взгляде читалось лёгкое пренебрежение. Очередная заблудшая душа в поисках дешёвых приключений.

– Прямо по этой улице, а потом налево, мимо старой арки, – бросила она небрежно, уже собираясь вернуться к своему обожаемому сокровищу.

– Ох, спасибо, – Даша улыбнулась шире, и в её тёмных глазах блеснул опасный огонёк. – А то я совсем одна, и немного страшно бродить по незнакомым местам в такое время. Выглядите такими уверенными, может, проводите меня хотя бы до арки? Я бы вас отблагодарила.

Милана смущённо потупила взор, её щеки залил румянец. Ей, кажется, польстило внимание незнакомки. А вот Кира нахмурилась.

– Мы никого не провожаем, – отрезала она. – У нас свои планы.

– Кира, ну что ты, – шепнула Милана, дёргая её за рукав. – Девушке же страшно. Мы можем просто показать дорогу. Это займёт пять минут.

Кира недовольно поджала губы, но под умоляющим взглядом своей пассии сдалась. В конце концов, что может случиться? Они вдвоём, а эта незнакомка одна. К тому же, возможность продемонстрировать своё великодушие и смелость перед Миланой была слишком соблазнительной.

– Ладно, – вздохнула она с видом великомученицы. – Только до арки. Идёмте.

Они вышли из душного бара на прохладную ночную улицу. Фонари отбрасывали длинные, искажённые тени. Даша шла чуть позади, слушая их бессмысленную болтовню и ощущая, как внутри неё нарастает тёмное, пьянящее предвкушение. Гул в ушах становился всё громче.

Улица была пустынной. Редкие машины проносились мимо, ослепляя фарами и тут же исчезая во тьме. Арка, о которой говорила Кира, оказалась входом в узкий, тёмный переулок, зажатый между двумя обшарпанными стенами домов. Идеальное место.

– Вот, вам сюда, а потом прямо, – Кира махнула рукой в темноту прохода. – Дальше сами. Мы пойдём обратно.

– Спасибо вам огромное, – промурлыкала Даша, делая шаг вперёд и становясь прямо перед ними, перегораживая путь. – Вы мне так помогли.

Она протянула руку, словно для рукопожатия. Кира с сомнением посмотрела на протянутую ладонь, но Милана уже с готовностью вложила в неё свои тонкие пальчики.

– Не за что, обращайтесь, – пролепетала она.

В этот момент улыбка Даши стала оскалом. Её хватка на руке Миланы стала железной. Второй рукой она молниеносным движением выхватила из кармана куртки нож с тонким, хищным лезвием.

Милана не успела даже вскрикнуть. Её глаза расширились от ужаса, когда холодная сталь вошла ей под рёбра, легко, как в масло. Она захрипела, изо рта потекла тонкая струйка крови. Даша провернула нож и резко дёрнула его вверх, распарывая плоть. Тело Миланы обмякло, и Даша отшвырнула его в сторону, к грязной стене.

Кира застыла на секунду, её мозг отказывался верить в происходящее. Этого не могло быть. Это был какой-то страшный, нелепый сон. Но тёплые брызги на её лице были слишком реальными.

– Ты… ты… – прошептала она, отступая назад.

Её крик застрял в горле, когда Даша бросилась на неё. Она не целилась. Она просто наносила удары – снова и снова. В живот, в грудь, в шею. Яростно, быстро, с каким-то животным наслаждением. Она слышала хруст рёбер, влажный звук входящего в плоть лезвия, булькающие хрипы. Раздражающий щебет навсегда умолк.

Когда всё было кончено, Даша остановилась, тяжело дыша. Её руки, лицо и одежда были в крови. Она посмотрела на два неподвижных тела, скорчившихся у стены. Гул в ушах наконец-то стих. Наступила блаженная тишина, нарушаемая лишь её собственным дыханием. Она вытерла лезвие ножа о куртку Киры и убрала его.

Теперь начиналась самая сложная часть.

Её машина, старенький, но надёжный седан с вместительным багажником, была припаркована за углом. Даша действовала быстро и слаженно, как хирург во время операции. Сначала она оттащила тело Киры. Оно было тяжелее, чем казалось. Потом вернулась за Миланой. Улица по-прежнему была пуста. Ни единого свидетеля. Судьба сегодня была на её стороне.

Она бросила их в багажник, как два мешка с картошкой. Захлопнула крышку, села за руль и завела мотор. По дороге домой она включила музыку – какой-то тяжёлый, монотонный индастриал. Ритмичный механический стук помогал сосредоточиться.

Её квартира встретила её тишиной и запахом чистоты. Вера ещё не вернулась с работы. Это было хорошо. У Даши было время.

Первым делом она разделась в коридоре, аккуратно сложив окровавленную одежду в большой мусорный мешок. Голая, она прошла в ванную. Пол и стены вокруг ванны уже были застелены толстой строительной плёнкой. Даша делала это не в первый раз. У неё был свой ритуал, свой порядок действий.

Она притащила тела из багажника по одному, затаскивая их по лестнице на свой третий этаж. Это была самая утомительная часть работы. Мышцы горели от напряжения, но она не обращала на это внимания. Адреналин всё ещё бурлил в крови.

Она положила их в ванну. Фарфоровые куклы. Теперь они были сломаны. Их красивые лица застыли в гримасах ужаса, открытые глаза стеклянно смотрели в потолок. Даша включила холодную воду, смывая с них запекшуюся кровь. Затем достала свой набор инструментов. Не кухонные ножи, нет. Специальные пилы, секаторы и топорик, которые она хранила в ящике под раковиной.

Работа была грязной, но Даша подходила к ней с методичной аккуратностью. Она не чувствовала ни отвращения, ни жалости. Только холодное, отстранённое любопытство и чувство глубокого удовлетворения. Она разбирала их на части, как сложный механизм, который наконец-то перестал раздражающе тикать. Каждый хруст сустава, каждый разрез, отделяющий плоть от кости, приносил ей покой. Это был её способ наводить порядок в хаотичном мире. Устранять лишний шум.

Она работала несколько часов, пока от двух девушек не остались лишь аккуратно рассортированные по плотным чёрным мешкам фрагменты. Кости отдельно, мягкие ткани отдельно. Она тщательно вымыла ванну, инструменты, стены, используя едкий раствор хлорки, который перебивал сладковатый запах смерти. Плёнку она тоже свернула и упаковала в отдельный мешок. К тому времени, как она закончила, ванная комната снова сияла стерильной чистотой.

Она сложила все мешки в большую морозильную камеру, которую держала на балконе специально для таких случаев. Завтра, под покровом ночи, она вывезет их и разбросает по разным мусорным контейнерам на окраине города. Никто и никогда их не найдёт.

Приняв долгий, горячий душ, смывая с себя последние следы чужой жизни и смерти, Даша почувствовала приятную усталость во всём теле. Она надела чистый шёлковый халат и прошла на кухню, чтобы выпить стакан воды. В квартире царил идеальный порядок. Тишина.

Именно в этот момент в замке повернулся ключ.

На пороге появилась Вера. Маленькая, хрупкая, с огромными, сияющими глазами. Она выглядела уставшей после очередной «смены», но, увидев Дашу, её лицо мгновенно преобразилось.

– Дашенька! – пропела она, бросая на пол сумочку и кидаясь к ней. – Я так соскучилась!

Она прижалась к Даше, обняла её за талию и начала тереться щекой о её плечо, словно ласковый котёнок, вернувшийся к хозяйке. От неё пахло чужим мужским одеколоном и деньгами, но Дашу это не волновало. Это была лишь оболочка, рабочая униформа. Настоящая Вера была здесь, с ней.

– Привет, котёнок, – Даша запустила пальцы в её волосы, вдыхая их аромат. – Тяжёлая ночь?

– Ужасная, – пожаловалась Вера, поднимая на неё свои обожающие глаза. – Один клиент был такой противный, старый и потный… Но я всё время думала только о тебе. О том, как приду домой, а ты здесь.

Она прижалась ещё крепче, её маленькое тело дрожало. Даша чувствовала, как напряжение от проделанной «работы» смешивается с новым, нарастающим возбуждением. Власть, которую она ощущала, лишая жизни Киру и Милану, теперь трансформировалась в иное русло. Это была та же самая власть, но направленная на созидание удовольствия, а не на разрушение. Её удовольствия. И удовольствия Веры.

– Ты пахнешь хлоркой, – заметила Вера, уткнувшись носом в её шею. – Опять генеральную уборку устроила? Моя чистюля.

– Что-то вроде того, – усмехнулась Даша. – Нужно было избавиться от мусора.

Она подхватила Веру на руки. Та была лёгкой, почти невесомой. Вера обвила её шею руками и ногами, прижимаясь всем телом, и начала покрывать её лицо, шею и плечи быстрыми, жадными поцелуями.

– Я так тебя хочу, Даша… Я так устала, но для тебя у меня всегда есть силы.

– Я знаю, котёнок, – прошептала Даша, унося её в спальню.

Комната была погружена в полумрак. Единственным источником света был уличный фонарь, чей бледный свет пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы. Даша осторожно опустила Веру на большую кровать, покрытую чёрным шёлковым бельём.

Она не спешила. Она медленно стянула с Веры её дешёвое «рабочее» платье, потом бельё. Вера лежала перед ней, обнажённая и беззащитная, глядя на неё с таким благоговением, будто Даша была богиней, спустившейся с небес. Для неё она и была богиней. Богиней, которая дарила ей боль и наслаждение, смешанные в идеальной пропорции.

Даша склонилась над ней, её длинные тёмные волосы упали Вере на грудь. Она начала с поцелуев – долгих, тягучих, властных. Она целовала её губы, шею, ключицы, спускаясь всё ниже. Вера под ней извивалась, её дыхание становилось прерывистым.

– Пожалуйста, Даша… – стонала она. – Пожалуйста…

Даша открыла ящик прикроватной тумбочки. Внутри, на бархатной подкладке, лежала её коллекция. Дилдаки всех форм и размеров, от реалистичных до самых фантазийных. Страпоны, вибраторы, кляпы. Её инструменты для другого вида «работы».

Она выбрала длинный, изящный дилдо из чёрного силикона. Смазала его лубрикантом, запах которого смешался с запахом хлорки и чистоты.

– Раздвинь ножки, моя хорошая, – приказала она шёпотом, и Вера тут же послушно выполнила.

Она смотрела прямо в глаза Вере, когда начала вводить в неё пальцы. Сначала один, потом два. Медленно, растягивая, подготавливая. Вера закусила губу, её глаза закатились от удовольствия. Она уже была совершенно мокрой, готовой принять свою хозяйку.

– Ты такая послушная девочка, – хвалила её Даша, продолжая ласкать её пальцами, находя нужные точки, заставляя её тело выгибаться дугой. – Ты ведь знаешь, кому принадлежишь?

– Тебе… только тебе, Дашенька… – выдохнула Вера. – Я твоя… делай со мной что хочешь…

Даша убрала пальцы и взяла дилдо. Она приставила его головку к влажному, раскрывшемуся входу и медленно, с нажимом, начала вводить его внутрь. Вера громко простонала, вцепившись пальцами в простыни. Даша двигалась неторопливо, наращивая темп постепенно. Каждый её толчок был выверенным, полным силы и власти. Она смотрела, как меняется лицо Веры, как на нём отражается вся гамма чувств – от лёгкой боли до чистого, незамутнённого экстаза.

Это было прекрасно. Это было даже лучше, чем вид ужаса в глазах тех двух дур. Там была быстрая, яркая вспышка удовлетворения. Здесь же – долгое, тягучее наслаждение контролем. Она была дирижёром этого маленького оркестра стонов и судорог.

Она меняла ритм, то замедляясь почти до полной остановки, заставляя Веру умолять о продолжении, то срываясь в бешеный, животный темп. Она трахала её долго, жёстко, до тех пор, пока Вера не начала кричать, захлёбываясь собственными стонами. Её тело сотрясалось в долгом, мучительном оргазме.

Но Даша не остановилась. Она вышла из неё и, не давая ей опомниться, перевернула на живот.

– Ещё не всё, котёнок.

Она надела страпон с толстым, ребристым фаллосом. Снова обильно смазала его и без предупреждения вошла в неё. Вера вскрикнула, но это был крик восторга. Даша двигалась в ней, властно и глубоко, её собственное тело напряглось от возбуждения. Она чувствовала себя всемогущей. Она могла дать жизнь экстазу, а могла отнять саму жизнь. И то, и другое приносило ей ни с чем не сравнимое удовольствие.

Она кончила вместе с очередным криком Веры, рухнув на неё сверху. Её тело гудело от приятной истомы. Она лежала так несколько минут, слушая, как постепенно успокаивается их дыхание.

Позже, когда они лежали в обнимку под одеялом, Вера сонно пробормотала, прижимаясь к её боку:

– Я так тебя люблю, Даша. Ты самое лучшее, что есть в моей жизни.

Даша поцеловала её в макушку.

– Спи, мой котёнок.

Вера почти сразу уснула, её дыхание стало ровным и глубоким. Она доверчиво прижималась к своей убийце, не зная и никогда не узнав, что руки, которые её сейчас так нежно обнимают, всего несколько часов назад кромсали чужую плоть.

Даша лежала с открытыми глазами, глядя в тёмный потолок. Она думала о чёрных мешках на балконе. О завтрашней ночной поездке. О той пустоте, которая снова начнёт медленно заполнять её изнутри, пока новый раздражитель не заставит её снова взяться за нож.

Но сейчас, в этот момент, в её мире царил идеальный порядок. Тишина снаружи, и тишина внутри. Сладкий запах секса и чистоты. И тёплое, доверчивое тело рядом.

Она улыбнулась в темноте. Багровая прелюдия закончилась. Началась ночь. И она была прекрасна.