Хз

В подвале Майка всегда пахло старыми комиксами, пылью и чем-то уютным, что Уилл привык называть домом. Но сегодня этот запах душил. Воздух казался густым, как клейстер, и каждое слово давалось Уиллу с трудом, словно он проглатывал битое стекло.

Они сидели на диване, окруженные разбросанными листами бумаги и кубиками для D&D. Майк что-то увлеченно рассказывал о новой стратегии, его глаза блестели, а руки активно жестикулировали. Уилл смотрел на него и чувствовал, как внутри всё кричит. Это давление в груди копилось годами — с тех самых пор, как он вернулся с Изнанки, с тех самых пор, как понял, что Майк для него — это не просто «паладин» или «лучший друг».

– Майк, подожди, – тихо прервал его Уилл. Голос дрогнул, и он сжал пальцы в замок так сильно, что костяшки побелели.

– Что такое? – Майк осекся и посмотрел на друга. В его взгляде было привычное нетерпение, смешанное с заботой. – Ты опять чувствуешь Истязателя? Уилл, если тебе плохо, мы можем позвать Оди...

– Нет, дело не в Оди, – Уилл выдохнул, зажмурившись на мгновение. – Дело во мне. И в тебе.

Майк нахмурился, откидываясь на спинку дивана. Его лицо приняло то выражение легкого раздражения, которое появлялось всегда, когда разговор уходил в сторону «сложных чувств», которые он так не любил обсуждать.

– Уилл, ты пугаешь меня. Что случилось?

– Я больше не могу притворяться, Майк, – слова полились потоком, который невозможно было остановить. – Всё это время... всё, что я делал, все мои рисунки, то, как я ждал твоих звонков... Это не просто дружба. Я люблю тебя. Не так, как Дастина или Лукаса. Я... я хочу быть с тобой.

В подвале повисла мертвая тишина. Было слышно лишь, как гудит старый холодильник наверху. Лицо Майка медленно превращалось в маску недоумения, а затем — брезгливости.

– О чем ты говоришь? – голос Майка стал холодным и резким.

– Я просто хочу, чтобы ты понял, – Уилл подался вперед, его глаза блестели от невыплаканных слез. – Помнишь, как мы сидели здесь, когда были маленькими? Ты сказал, что мы всегда будем вместе. Я... Майк, может, мы попробуем? Давай просто... просто поцелуемся? Один раз. Чтобы ты понял.

Майк отшатнулся так резко, словно Уилл ударил его наотмашь. Он вскочил с дивана, едва не перевернув столик с фигурками. Его лицо покраснело, а в глазах вспыхнула ярость, смешанная с отвращением.

– Ты больной?! – закричал Майк, и этот крик эхом отозвался в ушах Уилла. – Это мерзко! Ты хоть слышишь себя, Уилл? Мы ведь парни!

Уилл замер, съежившись на диване. Он ожидал непонимания, ожидал отказа, но не этой ядовитой злобы.

– Майк, я не хотел...

– Нет, ты именно это и хотел! – Майк начал мерить комнату шагами, хватаясь за голову. – Господи, Уилл, я думал, ты нормальный. Я думал, мы лучшие друзья. А ты всё это время думал о... об этом? Это противно! Я люблю Оди! Она — моя девушка, она прекрасна, и она... она нормальная! А мы с тобой просто друзья, или, по крайней мере, я так думал до этой секунды.

Каждое слово Майка было как удар ножом. Уилл чувствовал, как его мир, который он так бережно выстраивал вокруг их дружбы, рассыпается в прах.

– Ты считаешь меня ненормальным? – прошептал Уилл, и первая слеза скатилась по его щеке.

– Я считаю, что это извращение! – Майк остановился и посмотрел на Уилла так, словно видел перед собой монстра из Изнанки. – Ты понимаешь, как это звучит? Ты предлагаешь мне целоваться? С парнем? Мне тошно от одной мысли об этом!

– Но я ведь тот же Уилл... – голос сорвался на хрип. – Я тот же человек, который был с тобой все эти годы.

– Нет, – отрезал Майк, хватая свою куртку со стула. – Тот Уилл, которого я знал, не стал бы нести такую чушь. Знаешь что? Мне нужно уйти. Я не могу на тебя смотреть. Это... это просто мерзко, Уилл. Не звони мне.

Майк развернулся и бросился к лестнице. Стук его ботинок по деревянным ступеням звучал как выстрелы. Дверь наверху захлопнулась с такой силой, что задрожали стены.

Уилл остался сидеть на диване в полной тишине. Он смотрел на свои руки, которые всё еще дрожали. В груди образовалась огромная черная дыра, куда утекала вся его жизнь. Он признался. Он открылся самому дорогому человеку в мире, и этот человек раздавил его сердце, даже не моргнув глазом.

– Мерзко... – повторил Уилл в пустоту. Это слово жгло кожу.

Он медленно поднялся и подошел к столу, где лежал его последний рисунок. На нем была изображена их компания в образах героев D&D. Майк в центре — их лидер, их сердце. Уилл взял карандаш и с силой провел по бумаге, разрывая её пополам.

В этот вечер Уилл Байерс не плакал громко. Он просто шел домой под холодным дождем, чувствуя, как внутри него что-то окончательно умерло.

Прошла неделя. В школе Майк демонстративно игнорировал его. Каждый раз, когда они сталкивались в коридоре, Майк либо отворачивался, либо начинал громко смеяться, обнимая Оди за талию так крепко, словно пытался доказать всему миру свою «нормальность».

Лукас и Дастин чувствовали напряжение. Они пытались расспрашивать, что случилось, но Майк лишь огрызался: «Спросите у этого ненормального, если он вам еще не предложил чего-нибудь эдакого».

Уилл перестал ходить на кампании. Он перестал обедать в столовой. Он стал тенью самого себя, прячась в художественном классе или в библиотеке.

Однажды вечером, когда Уилл возвращался домой, он увидел велосипед Майка у дома Оди. Сердце привычно кольнуло, но теперь к боли добавилась горькая насмешка над самим собой. Как он мог быть таким глупым? Как мог поверить, что человек, который так яростно цепляется за свои убеждения, сможет понять его?

Дома Джонатан заметил состояние брата. Он зашел в его комнату без стука и сел на край кровати.

– Уилл, ты не ешь уже два дня. Что произошло между тобой и Майком?

Уилл лежал лицом к стене, натянув одеяло до подбородка.

– Ничего, – глухо ответил он. – Мы просто больше не друзья.

– Друзья не перестают быть друзьями просто так, – мягко сказал Джонатан, положив руку на плечо брата. – Он что-то сказал тебе? Обидел?

Уилл резко перевернулся, и Джонатан вздрогнул, увидев его покрасневшие, опухшие глаза.

– Он ненавидит меня, Джонатан! Он считает меня уродом! – закричал Уилл, и слезы, которые он сдерживал всё это время, хлынули потоком. – Я сказал ему... я сказал, что люблю его. А он сказал, что это мерзко.

Джонатан замер. Он всегда догадывался, но услышать это вслух было совсем другим делом. Он притянул брата к себе и крепко обнял.

– Тсс, тише... Он идиот, Уилл. Он просто напуганный, глупый мальчишка, который не понимает, что говорит.

– Нет, он понимает, – всхлипнул Уилл в плечо брата. – Он смотрел на меня так, будто я Демогоргон. Он ненавидит то, кто я есть.

В то же время Майк сидел в комнате Оди. Она что-то рассказывала ему о своих успехах в школе, но он её не слышал. В голове постоянно крутился голос Уилла: «Я люблю тебя». И его собственный ответ: «Это мерзко».

Майк злился. Он злился на Уилла за то, что тот разрушил их идеальную дружбу. Злился на то, что теперь, глядя на Оди, он не чувствовал того привычного комфорта, потому что в подсознании всплывало лицо плачущего друга.

– Майк? – Оди коснулась его руки. – Ты грустный. Ты думаешь об Уилле?

Майк дернулся, словно его ударило током.

– Нет! С чего бы мне о нем думать? Он... он просто странный. Мы больше не общаемся.

Оди нахмурилась, её глаза сузились.

– Уилл — твой лучший друг. Ты обещал ему, что вы будете вместе. Всегда.

– Мало ли что я обещал в детстве! – взорвался Майк. – Люди меняются. И некоторые меняются в худшую сторону. Давай не будем о нем, ладно?

Он попытался поцеловать её, чтобы заглушить шум в голове, но Оди отстранилась. Она чувствовала его смятение, его гнев и ту темную, липкую ненависть, которая была направлена не на мир, а на самого себя.

– Ты злой, Майк, – тихо сказала она. – Уилл добрый. Он не заслужил твоей злости.

Майк выскочил из её дома, не попрощавшись. Он ехал на велосипеде по ночному Хоукинсу, и ветер свистел в ушах. Ему хотелось кричать. Ему хотелось вернуться в тот день в подвале и просто промолчать. Или ударить Уилла еще сильнее, чтобы тот никогда не произносил этих слов.

Он ненавидел геев. В школе их всегда травили, над ними смеялись, их называли «ненормальными». Майк Уилер всегда был лидером, всегда был на «правильной» стороне. И осознание того, что его лучший друг — один из «этих», заставляло его чувствовать себя испачканным.

Прошел месяц. Хоукинс засыпало первым снегом. Уилл Байерс окончательно закрылся в своем коконе. Он перестал рисовать людей, на его холстах теперь были только абстрактные тени и холодные пейзажи Изнанки.

Однажды в субботу Майк зашел в магазин комиксов. Он привычно потянулся к новому выпуску «Людей Икс», когда увидел Уилла в дальнем углу. Тот стоял спиной к нему, выбирая какие-то краски. Майк хотел уйти, но ноги словно приросли к полу.

Уилл обернулся и замер. Между ними было всего несколько метров, но казалось — целая пропасть. Уилл выглядел ужасно: побледневший, с темными кругами под глазами, он казался прозрачным.

Майк почувствовал укол совести, но тут же подавил его, вспомнив то чувство брезгливости.

– Пришел за розовой краской? – ядовито бросил Майк, даже не понимая, зачем он это говорит. Просто чтобы защититься. Чтобы снова выстроить стену.

Уилл посмотрел на него долгим, пустым взглядом. В этом взгляде больше не было любви. Не было даже боли. Только бесконечная усталость.

– Знаешь, Майк, – тихо сказал Уилл, и его голос звучал на удивление твердо. – Ты всегда говорил, что мы — команда. Что мы защищаем друг друга. Но ты оказался самым опасным монстром из всех, с кем я сталкивался.

– Что ты несешь? – Майк нахмурился, сжимая кулаки.

– Истязатель Разума хотел забрать мое тело, – продолжал Уилл, делая шаг к выходу. – А ты... ты просто уничтожил мою душу. И самое смешное, что тебе для этого даже не понадобились щупальца. Только пара слов.

Уилл прошел мимо него, задев плечом. Майк стоял, глядя в пустоту. В магазине было тепло, но его вдруг пробрал такой озноб, какого он не чувствовал даже в лесу, когда они искали Уилла в первый раз.

Он посмотрел на свои руки. Те самые руки, которыми он когда-то вытаскивал друга из беды. Те самые руки, которыми он теперь оттолкнул его навсегда.

– Просто друзья... – прошептал Майк, и это слово вдруг показалось ему самым лживым в мире.

Он ненавидел Уилла за то, что тот сказал правду. Но еще больше он ненавидел себя за то, что эта правда разрушила единственное, что в его жизни было по-настоящему искренним. Майк вышел на улицу, но Уилла уже не было видно. Снег заметал следы, превращая мир в белое, безмолвное ничто.

Он любил Оди. Он был нормальным. Он был лидером. Но, стоя посреди заснеженной улицы, Майк Уилер впервые в жизни почувствовал себя абсолютно, безнадежно проигравшим. Он сохранил свою «нормальность», но потерял своего паладина. И эта цена вдруг показалась ему невыносимо высокой.