Хз

Вечер в общежитии тянулся медленно, как патока. В воздухе висел запах крепкого кофе и пыли от старых комиксов, разбросанных по комнате Хана. Ли Минхо сидел на краю кровати, наблюдая за тем, как Джисон возится с гитарными струнами. Свет настольной лампы падал на его лицо, подчеркивая густую черную подводку, которая делала его взгляд еще более глубоким и немного мрачным. Синие волосы, вечно растрепанные, казались почти черными в этом полумраке.

Минхо любил провоцировать. Это было его естественным состоянием — проверять границы дозволенного, играть на нервах окружающих с невозмутимым лицом. Джисон был идеальной мишенью. В своем оверсайз-худи, с тяжелыми цепями на шее и в массивных ботинках, он выглядел как оживший стереотип об «эмо-киде», но Минхо знал, что под этим слоем черной ткани скрывается нечто гораздо более сложное.

– Ты сегодня какой-то подозрительно тихий, Хан-и, – Минхо прищурился, откидываясь на локти. – Неужели новая песня о неразделенной любви к черному цвету не пишется?

Джисон даже не поднял головы, лишь дернул плечом, отчего цепи негромко звякнули.

– Очень смешно, Хён. У тебя сегодня вечер искрометного юмора?

Минхо усмехнулся. Его забавляло это напускное безразличие. Он поднялся, подошел ближе и прислонился к косяку двери, скрестив руки на груди. Его взгляд скользнул по тонким пальцам Джисона, по его худощавому телосложению, которое так контрастировало с тяжелой одеждой. В голове щелкнула глупая, дерзкая мысль. Одна из тех шуток, которые он обычно отпускал, чтобы увидеть, как Джисон вспыхнет или неловко отведет взгляд.

– Знаешь, с этим макияжем и в этом прикиде ты выглядишь так, будто умоляешь о внимании, – Минхо сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство младшего. Он наклонился к самому уху Джисона, понизив голос до вкрадчивого шепота, и с издевкой произнес: – Come on, fuck me, emo boy.

Это была шутка. Чистой воды провокация, сдобренная его фирменным сарказмом. Минхо уже приготовил следующую колкость, ожидая, что Джисон либо фыркнет, либо покраснеет до корней волос.

Но Джисон не покраснел.

Тишина, воцарившаяся в комнате, внезапно стала тяжелой, почти осязаемой. Джисон медленно отложил гитару в сторону. Его движения были пугающе спокойными и выверенными. Когда он поднял взгляд на Минхо, в его карих глазах не было и тени привычного смущения. Там горело что-то темное, острое и решительное.

– Ты уверен, что хочешь продолжать шутить, Хён? – голос Джисона прозвучал низко, без капли привычной мягкости.

Минхо на мгновение замешкался, но гордость не позволила ему отступить. Он лишь приподнял бровь, сохраняя на лице маску уверенности.

– А что, ты решишься на что-то, кроме грустных текстов?

В следующую секунду мир Минхо перевернулся. Джисон резко подался вперед, хватая его за воротник футболки и толкая назад. Спина Минхо с глухим стуком встретилась со стеной. Прежде чем он успел возмутиться или хотя бы осознать скорость реакции друга, губы Джисона накрыли его собственные в жестком, почти агрессивном поцелуе.

Это не было похоже на дружескую возню или случайное прикосновение. Это было заявление.

– Эй, подожди... – Минхо попытался отстраниться, упираясь ладонями в грудь Джисона. – Джисон, это была шутка! Слышишь?

– Шутка? – Джисон оторвался от его губ всего на миллиметр, обжигая дыханием. Его зрачки были расширены, а подводка чуть размазалась, придавая лицу хищное выражение. – Ты весь вечер напрашивался. А теперь включаешь заднюю?

– Да я просто стебался над тобой! – голос Минхо дрогнул, что случалось крайне редко. – Остынь, малец.

Но Джисон, казалось, перестал слышать. Он перехватил запястья Минхо одной рукой, прижимая их над его головой к стене. Массивные ботинки Джисона втиснулись между ног Минхо, лишая его пространства для маневра.

– Ты всегда думаешь, что можешь говорить что угодно и тебе ничего за это не будет, – прошептал Джисон, впиваясь зубами в мочку уха Минхо, заставляя того вздрогнуть. – Но сегодня ты получил то, о чем просил.

– Джисон, прекрати, это не смешно! – Минхо начал по-настоящему сопротивляться, пытаясь вырвать руки, но Джисон, несмотря на свое худощавое телосложение, обладал какой-то лихорадочной, стальной силой.

– А я и не смеюсь, – отрезал Хан.

Он повалил Минхо на кровать, нависая сверху тяжелым грузом. Черная одежда, холод металла цепей, касающихся кожи Минхо, и этот немигающий взгляд карих глаз — всё это превращало привычную обстановку в какой-то сюрреалистичный кошмар, смешанный с необъяснимым, пугающим возбуждением.

– Послушай, я... я просто ляпнул глупость! – Минхо задыхался, чувствуя, как уверенность вытекает из него каплями пота. – Отпусти меня, мы просто посмеемся над этим завтра.

– Завтра ты будешь вспоминать совсем другое, – Джисон грубо заткнул его новым поцелуем, лишая возможности спорить.

Минхо чувствовал, как его тело предательски отзывается на напор младшего. Каждое движение Джисона было наполнено скрытой яростью и долго сдерживаемым желанием. Когда пальцы Хана впились в бедра Минхо, тот невольно выгнулся навстречу, хотя разум всё еще кричал о том, что это неправильно, что это зашло слишком далеко.

– Черт, Хан... нет... – слабый протест утонул в стоне, когда Джисон начал избавляться от одежды, не разрывая контакта.

В комнате стало невыносимо жарко. Минхо пытался отталкивать его, хватать за плечи, но каждое его движение лишь подстегивало Джисона. Тот действовал уверенно, почти грубо, словно хотел вытравить из Минхо всю его язвительность и самоуверенность.

– Посмотри на меня, – приказал Джисон, когда они остались без преград в виде ткани.

Минхо, тяжело дыша, открыл глаза. Перед ним был не тот Джисон, которого он привык подкалывать за завтраком. Это был человек, который взял то, что ему предложили, пусть даже предложение было фальшивым.

– Это... это просто шутка, – в последний раз прошептал Минхо, но его голос сорвался.

– Больше нет, – ответил Джисон, входя в него одним резким движением.

Минхо вскрикнул, вцепляясь ногтями в плечи Хана. Боль и резкое, ошеломляющее чувство наполненности выбили воздух из легких. Он зажмурился, пытаясь осознать реальность происходящего. Это был Джисон. Его лучший друг. Тот самый парень с синими волосами, который любил чизкейки и боялся насекомых. И сейчас этот парень брал его с такой первобытной страстью, что у Минхо кружилась голова.

Джисон двигался ритмично и мощно, не давая Минхо ни секунды передышки. Цепи на его шее ритмично бились о грудь Минхо, оставляя холодные следы на разгоряченной коже. Хан не сводил с него глаз, следя за каждой эмоцией на лице старшего, за каждым невольным всхлипом.

– Ты всё еще... хочешь шутить? – выдохнул Джисон в перерывах между толчками.

Минхо не мог ответить. Он лишь качал головой, чувствуя, как сознание затуманивается. Его сопротивление окончательно сломалось, сменившись чем-то другим — тягучим, темным удовольствием, которое он не хотел признавать. Он обхватил ногами талию Джисона, притягивая его ближе, стирая последние границы.

Когда всё закончилось, в комнате повисла оглушительная тишина. Слышно было только их тяжелое, сбивчивое дыхание. Джисон не спешил отстраняться, он лежал на Минхо, уткнувшись лицом в изгиб его шеи.

Минхо смотрел в потолок, чувствуя, как сердце колотится о ребра. Его тело горело, а разум пытался собрать осколки привычного мира.

– Ты придурок, Хан Джисон, – хрипло произнес Минхо спустя несколько минут.

Джисон приподнялся на локтях. Его взгляд смягчился, но в нем всё еще читался вызов. Он медленно провел большим пальцем по нижней губе Минхо, стирая капельку пота.

– Ты сам сказал это, Хён. Я просто был послушным другом.

Минхо фыркнул, отворачивая голову, но не оттолкнул его.

– Больше никогда... никогда не шути со мной так, – Джисон сел на кровати, потянувшись за своей футболкой. – Потому что в следующий раз я могу не остановиться, даже если ты будешь умолять.

Он оделся с той же невозмутимостью, с какой обычно собирался на репетицию. Минхо наблюдал за ним, чувствуя странную пустоту и одновременно пугающую полноту внутри.

Джисон подошел к двери, уже взявшись за ручку, он обернулся. Его синие волосы были в полном беспорядке, подводка окончательно размазалась под глазами, делая его похожим на какого-то падшего ангела из готических романов.

– Кстати, Хён, – на его губах появилась едва заметная, истинно «минховская» ухмылка. – Тебе идет этот вид. Растрепанный и молчаливый.

Дверь тихо закрылась за ним.

Минхо остался лежать в темноте, слушая удаляющиеся шаги в коридоре. Он коснулся своих губ, которые всё еще горели от поцелуев. Это была шутка, которая обернулась катастрофой. Или, возможно, это была единственная правда, которую они оба так долго боялись произнести вслух, прикрываясь сарказмом и оверсайз-худи.

Он знал одно: завтрашнее утро уже никогда не будет прежним. И, черт возьми, он больше никогда не назовет Джисона «эмо-боем» просто ради смеха.