Танцуй а я сдохну

Надя сидела на краю старого скрипучего дивана, нервно перебирая пальцами шнурок от худи. В комнате пахло вишнёвым паром и чем-то неуловимо домашним, но это не помогало успокоиться. Её рост в сто семьдесят три сантиметра всегда казался ей проклятием — она чувствовала себя огромной, неуклюжей горой рядом с изящными людьми, а лишние килограммы только добавляли желания сжаться, превратиться в точку, исчезнуть.

Она поправила свои короткие кудряшки, которые вечно путались и жили своей жизнью. Светлана всегда говорила, что отдала бы всё за такие волосы, но Надя только вздыхала: ей казалось, что эта копна делает её лицо ещё круглее. В носу блеснуло колечко пирсинга — единственная деталь, которая давала ей почувствовать себя хоть немного «дерзкой». Хотя какая там дерзость? При любом резком звуке или громком окрике она вздрагивала так, будто за спиной разорвалась петарда.

На календаре в телефоне маячила дата: 28 августа. Год. Ровно год их странной, тёплой и совершенно необходимой дружбы.

– Ну и чего ты замерла? – Надя прошептала сама себе, затягиваясь вейпом. – Две недели не виделись. Две недели после того, как...

В памяти всплыл тот вечер на огороде. Запах костра, стрекот цикад и смех мамы. Светлана тогда была особенно забавной: её короткие светлые волосы растрепались, а в руках неизменно была бутылка пива. Света обожала пиво, могла пить его часами, оставаясь такой же доброй и общительной. Надя же предпочитала «тяжёлую артиллерию». Если уж пить, то так, чтобы мир вокруг перестал быть таким пугающим и шумным, чтобы тревога отступила под натиском крепкого коктейля.

– Надь, ну вы же неразлучны, – сказала тогда мама, хитро прищурившись. – Перейди уже на «ты» со Светкой, выпейте на брудершафт!

Светлана тогда просияла. Она, тридцатилетняя женщина, воспитатель с огромным сердцем, посмотрела на семнадцатилетнюю Надю с такой искренней радостью, что у той перехватило дыхание.

– А давай, Надюш! – Света схватила бутылку, её глаза азартно блеснули.

Они скрестили руки. Надя чувствовала тепло чужой кожи, и это было одновременно страшно и правильно. Они выпили, а потом, как велит древний закон брудершафта, поцеловались. Легко, почти невесомо, но для Нади в тот момент земля ушла из-под ног.

С тех пор прошло две недели. Две недели тишины, прерываемой только редкими сообщениями. И вот сегодня Надя стояла у калитки дома, где Света жила со своим мужем Сашей.

Надя знала Сашу. Он был старше Светы на одиннадцать лет, ворчливый, вечно что-то чинил в гараже. Он не был красавцем, но в его глазах всегда светилась такая доброта, что Надя переставала его бояться уже через пять минут общения. Саша любил Свету так, как умеют любить только очень спокойные и уверенные в себе мужчины.

Надя толкнула калитку. Сердце колотилось где-то в горле. В кармане лежала припрятанная бутылка чего-то крепкого — она знала, что Света достанет своё «Мальборо» и Амаретто, а Саше придётся выслушивать их пьяные бредни.

– Есть кто живой? – Надя постаралась, чтобы голос звучал дерзко, но он всё равно немного дрогнул.

С крыльца послышались шаги. Дверь распахнулась, и на пороге появилась Света. Она была в домашнем халате, с неизменной сигаретой в руке. Увидев Надю, она расплылась в широкой улыбке.

– Явилась, пропажа! – Света быстро сбежала по ступенькам и обняла Надю. – Ты почему не звонила? Я уже думала, ты после того брудершафта решила, что я слишком старая для тебя.

– Глупости, – Надя уткнулась носом в плечо Светы, вдыхая запах её духов и табака. – Просто... суета. Ты же знаешь, как я её не люблю.

– Знаю, – Света отстранилась и внимательно посмотрела Наде в глаза. – Опять вейп свой куришь? Фу, химия. Пошли в дом, Саша как раз ужин приготовил. Он там ворчит на телевизор, но тебя ждал.

Они зашли в дом. Внутри было тепло и уютно. Саша сидел в кресле, переключая каналы. Завидев Надю, он хмыкнул, но в глазах заплясали искринки.

– О, пришла кудрявая, – пробасил он. – Опять будете со Светкой до утра лясы точить?

– Будем, Саш, будем, – Света чмокнула его в макушку. – Иди на кухню, достань Амаретто. У нас сегодня повод.

– Какой ещё повод? – Саша поднялся, кряхтя для виду.

– Годовщина, – тихо сказала Надя, проходя в комнату. – Год, как мы знакомы.

Света замерла, а потом всплеснула руками.

– Боже, Надюша! Ты помнишь? Я сама совсем замоталась с этими детьми в саду... Иди ко мне, моё ты золото.

Они устроились на кухне. Саша, ворча о том, что «молодежь нынче пошла пьющая», всё же разлил напитки. Света пригубила свой любимый ликёр, а Надя, не раздумывая, смешала себе коктейль, от которого у обычного человека перехватило бы дыхание.

– Ну, за нас? – Света подняла бокал. – Теперь уже официально на «ты».

– За нас, – Надя кивнула и выпила залпом половину стакана.

Алкоголь быстро ударил в голову, расслабляя вечно напряжённые мышцы. Страх перед громкими звуками отступил, уступив место привычной «дерзости», которая просыпалась в Наде только в такие моменты.

– Свет, а ты правда хочешь такие волосы, как у меня? – спросила Надя, разглядывая подругу.

– Очень! – Света потянулась и тронула одну из кудряшек Нади. – Они у тебя такие живые, пружинистые. А у меня — три волосины в два ряда, ещё и прямые как палки.

– Ты красивая, – Надя вдруг почувствовала прилив нежности. – Самая красивая воспитательница в мире. Я вот тоже хочу... в психологи. Или к детям. Но боюсь, что они меня испугаются. Смотри, какая я... большая.

– Дура ты, Надюха, – Света серьезно посмотрела на неё. – Дети любят тех, у кого душа большая, а не тех, кто в стандарт красоты вписывается. Ты добрая, ты их чувствуешь. Из тебя выйдет отличный психолог. Только пить бросай так много, а то все мозги прокуришь своим вейпом.

– Кто бы говорил, – Надя усмехнулась, кивая на пачку «Мальборо».

– Мне можно, я старая замужняя женщина, – Света рассмеялась своим заразительным смехом. – Саш, слышишь? Она меня жизни учит!

Саша, стоявший у плиты, обернулся.

– И правильно делает. Надя, ты ей спуску не давай. А то она у меня совсем разбаловалась.

Вечер тянулся медленно и сладко. Они говорили обо всём на свете: о планах Нади на учёбу, о смешных случаях в детском саду, о том, как страшно иногда бывает взрослеть. Надя чувствовала, как внутри неё разливается тепло, не связанное с алкоголем. Это было чувство безопасности.

Когда Саша ушёл спать, они со Светой вышли на крыльцо. Воздух был прохладным, пахло мокрой травой и крапивой — тем самым запахом, который всегда преследовал Надю после долгих прогулок.

– Надь, – Света затянулась сигаретой, глядя на звёзды. – Ты ведь тогда, на огороде... ты не жалеешь, что мы на «ты» перешли?

– Нет, – Надя покачала головой, выпуская облако пара. – Мне этого не хватало. Я всегда чувствовала дистанцию, а теперь её нет.

– Я рада, – Света прислонилась плечом к плечу Нади. – Ты мне как сестрёнка младшая. Или как дочка, иногда. Но больше как друг. Настоящий.

Надя улыбнулась. Она знала, что завтра снова будет стесняться своего тела, снова будет вздрагивать от шума машин и прятать глаза. Но сейчас, здесь, под этим небом, рядом с женщиной, которая пахла Амаретто и добротой, она чувствовала себя на своём месте.

– С годовщиной, Света, – тихо произнесла она.

– С годовщиной, кудрявая, – Света обняла её, и в этом жесте было столько защиты, что Надя впервые за долгое время позволила себе полностью расслабиться.

Впереди был ещё целый год, полный тревог и надежд, но сегодня запах крапивы и вишнёвого дыма смешивался с ароматом дорогого ликёра, создавая самый лучший коктейль в жизни Нади — коктейль под названием «счастье».