Сестра

Утро на Тисовой улице, дом номер четыре, начиналось не с пения птиц, а с резкого, дребезжащего стука в дверь чулана под лестницей. Гарри Поттер вздрогнул, мгновенно выныривая из сна, в котором за ним гнался огромный пес, а в небе расцветали странные зеленые искры.

– Вставай! Живо! – взвизгнула тетя Петунья, сопровождая свои слова еще парой ударов по тонкой двери. – Бекон сам себя не пожарит, а ты и так залежался, неблагодарный мальчишка!

Гарри вздохнул, нащупал на полке свои очки, дужки которых были щедро замотаны скотчем, и нацепил их на нос. Потолок чулана отозвался тяжелым «бум-бум-бум» — это Дадли, его кузен, специально прыгал на лестнице, чтобы посыпать голову Гарри пылью и паутиной.

– Вставай, Поттер! – проорал Дадли, врываясь на кухню. – Сегодня мой день рождения, и я не хочу видеть твою кислую мину!

Гарри выбрался из своего убежища, стараясь не задеть плечом острые углы. На кухне уже вовсю кипела жизнь. Дядя Вернон, скрытый за широким полотном утренней газеты, лишь неодобрительно хмыкнул, когда племянник проскользнул к плите.

– Поторопись, парень, – пророкотал он, не опуская газеты. – И не вздумай ничего сжечь. Мы платим за эту еду, хотя ты не заслуживаешь и корки хлеба.

Гарри молча перевернул ломтики бекона. Он давно научился быть невидимым. В девять лет он знал: тишина — его лучший союзник. Но внутри него, где-то глубоко под ребрами, жило странное чувство, будто он — деталь от пазла, которую по ошибке запихнули не в ту коробку. Он смотрел на фотографии Дадли, румяного и окруженного горой подарков, и гадал: неужели его родители действительно были такими, как говорила тетя Петунья? Пьяницами и бездельниками, погибшими в автокатастрофе?

Иногда, в редкие моменты тишины, Гарри казалось, что он помнит что-то другое. Вспышку света, чей-то смех и тепло, которое не имело ничего общего с жаром кухонной плиты. Но эти мысли быстро улетучивались под окриками дяди Вернона.

– Эй, ты! – Дадли ткнул Гарри в бок своим толстым пальцем. – Почему ты так смотришь на мои подарки? Тебе всё равно ничего не достанется!

– Я просто смотрел на часы, Дадли, – спокойно ответил Гарри, хотя внутри всё клокотало от несправедливости.

– Не дерзи! – рявкнул дядя Вернон, наконец выглянув из-за газеты. Его лицо приобрело опасный свекольный оттенок. – Марш в чулан, как только закончишь с завтраком! Чтобы я тебя не видел до вечера!

Гарри опустил голову. Он привык. Одиночество было его единственным постоянным спутником. Он не знал, что в этот самый момент, в нескольких десятках миль от Литтл Уингинга, в сером здании приюта Сент-Мэри, кто-то очень похожий на него только что прыгнул с крыши сарая, просто чтобы проверить, сможет ли она взлететь.

***

– Лилиан Поттер! А ну сейчас же спускайся оттуда!

Миссис Грейвс, заведующая приютом, стояла посреди двора, прижимая руку к сердцу. Ее лицо было бледным, а глаза испуганно следили за маленькой фигуркой, балансирующей на самом краю водосточного желоба.

Девочка восьми лет, чьи медно-рыжие кудри пылали на солнце, как настоящий костер, обернулась и широко улыбнулась. Ее изумрудные глаза сияли неподдельным восторгом.

– Но миссис Грейвс, отсюда видно Лондонский мост! – звонко крикнула она, раскинув руки в стороны для равновесия. – И кажется, я видела сову! Днем! Разве это не чудо?

– Чудо будет, если ты не сломаешь себе шею, – проворчала подошедшая воспитательница, но в ее голосе не было настоящей злости.

Лил Поттер была душой приюта и одновременно его главным сумасшествием. Она не была похожа на других детей — тихих, забитых или, наоборот, озлобленных на весь мир. Лил была стихией. Если в приюте случалась драка, Лил оказывалась в самом центре, защищая слабых. Если кто-то терял игрушку, Лил находила ее в самых невероятных местах.

Она спрыгнула вниз — слишком высоко для обычного ребенка, но приземлилась легко, словно кошка, едва коснувшись травы пальцами.

– Ты когда-нибудь научишься вести себя как леди? – вздохнула миссис Грейвс, отряхивая платье девочки от пыли.

– Леди скучно живут, – отрезала Лил, поправляя воротник своей застиранной рубашки. – А я хочу приключений. К тому же, Томми из второй комнаты сказал, что я не посмею залезть на крышу. Пришлось доказать ему, что честность важнее страха.

– Честность? – переспросила заведующая.

– Ну да. Я честно сказала, что залезу. Значит, должна была сделать, – Лил пожала плечами, словно это было самым очевидным объяснением в мире.

Она не знала, почему она другая. Почему, когда она злится, стаканы в столовой иногда лопаются сами собой, или почему ее волосы отрастают за одну ночь, если парикмахер стрижет их слишком коротко. В приюте ее побаивались, но уважали. Лил была справедливой. Она могла отобрать у задиры украденное яблоко и вернуть его владельцу, даже если этот владелец был ей неприятен.

Вечером, когда огни в спальнях погасли, Лил сидела на подоконнике и смотрела на луну. У нее не было ни одной фотографии родителей, ни одной вещи, которая принадлежала бы ее семье. Директор приюта говорил, что ее нашли в корзинке у дверей, когда ей был всего месяц. В записке было только имя: Лилиан Поттер.

– Интересно, – прошептала она, рисуя пальцем на запотевшем стекле, – есть ли у меня кто-то еще?

Она часто чувствовала странную пустоту в груди, словно от нее оторвали кусок. Это не было похоже на тоску по матери или отцу, которых она никогда не знала. Это было чувство оборванной нити. Где-то там, за пределами этих серых стен, должен был быть кто-то, кто понял бы ее без слов. Кто-то, кто тоже видел странные сны и чувствовал, как внутри искрится невидимая сила.

– Лил, ты опять не спишь? – сонно пробормотала ее соседка по комнате, Сара.

– Сплю, – отозвалась Лил, спрыгивая с подоконника. – Просто проверяла, на месте ли звезды. Вдруг их кто-то украл?

– Ты странная, Поттер, – Сара отвернулась к стене.

– Я знаю, – улыбнулась Лил в темноте. – Это самое интересное во мне.

Она легла в кровать и закрыла глаза. В это же время на Тисовой улице Гарри Поттер ворочался на своем жестком матрасе в чулане. Им обоим оставалось два года до того дня, когда совы принесут письма, которые изменят всё. Они еще не знали, что Дамблдор, великий волшебник, совершил ошибку, посчитав, что младшую сестру «Мальчика-Который-Выжил» не нужно охранять так же тщательно.

Лил не нуждалась в защитных чарах крови. В ней текла кровь Джеймса Поттера — буйная, верная и жаждущая справедливости. И если Гарри был тихим пламенем, сокрытым под спудом, то Лил была искрой, готовой превратиться в лесной пожар.

Две части одного целого жили в разных мирах, не подозревая, что их история началась в одну и ту же трагическую ночь в Годриковой Впадине. Один рос в тени ненависти, другая — в холоде безразличия. Но оба они ждали чего-то великого.

Лил заснула, и ей приснился мальчик с такими же зелеными глазами, как у нее. Он сидел в темноте, и она протягивала ему руку, крича:

– Эй! Выходи оттуда! Там же совсем не видно неба!

Гарри во сне услышал этот голос. Он был звонким, дерзким и удивительно родным. Он потянулся навстречу, но проснулся от того, что дядя Вернон закричал на почтальона через закрытую дверь.

– Скоро, – прошептала Лил в своем сне, улыбаясь.

– Скоро, – подумал Гарри, глядя на паука, ползущего по стене чулана.

Судьба уже начала плести свой узор, и никакие планы старых волшебников не могли помешать двум Поттерам найти дорогу друг к другу. Расстояние в несколько миль казалось непреодолимым, но для магии, которая жила в их сердцах, это была лишь временная преграда.

Лил перевернулась на другой бок. Завтра ей предстояло выяснить, можно ли спрыгнуть с дерева в саду так, чтобы не порвать второе платье за неделю. Риск был велик, но Лил Поттер никогда не отступала перед трудностями. В конце концов, справедливость требовала, чтобы она была самой быстрой и смелой в этом приюте. И она ею была.