От равнодушия до любви

Коридоры школы «Анакт» в этот час обычно пустовали, если не считать редких патрулей и групп учеников, застрявших на дополнительных занятиях. Иван, закинув руки за голову, шел в окружении своих приятелей, лениво выслушивая их бесконечный треп о предстоящем вокальном конкурсе. Его лицо выражало крайнюю степень скуки, а в черных глазах с характерными алыми зрачками читалось лишь желание поскорее оказаться где-нибудь подальше отсюда.

– Слушай, Иван, если ты снова пропустишь репетицию, нас всех припашут к уборке сада, – занудно вещал кто-то из толпы.

Иван лишь фыркнул, картинно закатив глаза. Его высокий рост и дерзкая манера держаться выделяли его даже среди самых одаренных учеников, а саркастичные замечания летели в окружающих быстрее, чем звуковые волны.

– Ой, избавьте меня от этих драм, – бросил он, внезапно остановившись у поворота к западному крылу. – Идите без меня. Я быстро отолью и вернусь. Только не рыдайте по дороге.

– Ты же не сбежишь? – с подозрением спросил один из парней.

– Да кому я нужен, кроме вас, неудачников? – Иван ухмыльнулся, обнажая клыки в притворном оскале. – Пять минут. Ждите на выходе.

Он дождался, пока шаги друзей стихнут, и свернул в коридор, ведущий к старым музыкальным классам. На самом деле, ему просто нужно было личное пространство. Тишина школы давила на виски, а бесконечные правила «Анакта» вызывали зуд под кожей.

Он шел мимо закрытых дверей, пока не услышал звук. Это не была обычная скучная гамма или выверенная до тошноты поп-мелодия, которую заставляли учить наставники. Это был хаос. Грязный, резкий, почти болезненный звук электрогитары, который прорезал стерильную тишину коридора.

Иван замер. Любопытство, которое он обычно тщательно скрывал за маской безразличия, заставило его подойти к полуоткрытой двери в конце коридора.

Он заглянул внутрь.

Класс был завален старыми нотными листами, а в центре, среди переплетения проводов и сломанных подставок, стоял парень. У него были пепельно-серые волосы, растрепанные так, словно он только что выбрался из эпицентра шторма, и взгляд, в котором горело нечто среднее между яростью и отчаянием. Тилл. Иван знал его имя – его все знали как «неуправляемого бунтаря», который вечно спорил с учителями.

Тилл ударил по струнам так сильно, что звук перешел в визг, а затем резко оборвался. Парень тяжело дышал, уставившись в никуда.

– Знаешь, для школы, где нас учат быть «идеальными инструментами», ты звучишь как ведро с гвоздями, – подал голос Иван, прислонившись к дверному косяку.

Тилл вздрогнул и резко обернулся. Его светлые глаза сузились, а пальцы еще крепче сжали гриф гитары.

– Тебя стучаться не учили, придурок? – огрызнулся он, откидывая челку со лба. – Проваливай, пока я не запустил в тебя медиатором.

Иван не шелохнулся. Напротив, он прошел внутрь, бесцеремонно отодвинул ногой какой-то ящик и уселся на него, не сводя взгляда с музыканта.

– Ого, какие мы колючие, – Иван усмехнулся, его красные зрачки блеснули в полумраке. – Я-то думал, ты тут создаешь шедевр, а ты просто мучаешь инструмент. Это что, попытка написать рок-оперу о своей тяжелой судьбе?

– Это не твое дело, – Тилл стиснул зубы. – Убирайся к своим друзьям-подлизам. Я знаю, кто ты. Иван, верно? Самый заносчивый парень в параллели.

– О, я польщен, что ты следишь за моим рейтингом популярности, – Иван приложил руку к груди, изображая фальшивое трогательное волнение. – Но серьезно, Тилл. В этой мелодии чего-то не хватает. Она звучит... пусто.

Тилл замер. Он хотел было выдать очередную колкость, но слова застряли в горле. Он сам чувствовал, что песня не идет. Что-то внутри него рвалось наружу, но никак не могло обрести форму.

– И что, по-твоему, там должно быть? – Тилл скрестил руки на груди, вызывающе глядя на Ивана. – Давай, просвети меня, гений.

Иван встал и медленно подошел к нему. Он был выше Тилла, и его присутствие внезапно заполнило все пространство маленькой комнаты. Тилл почувствовал странное напряжение, исходящее от этого парня. От него пахло дождем и чем-то острым, как озон перед грозой.

– Тебе не хватает сердца, – тихо произнес Иван, и его голос вдруг лишился привычной насмешливости. – Ты пытаешься кричать на мир, но на самом деле ты просто хочешь, чтобы тебя услышал кто-то конкретный. Разве нет?

Тилл отвел взгляд, и на его бледных щеках проступил едва заметный румянец. Он ненавидел, когда кто-то читал его так легко.

– Ты ничего о мне не знаешь, – пробормотал он, снова ударяя по струнам, на этот раз тише.

– Может, и так, – согласился Иван. – Но я знаю, как звучит одиночество. И твоя гитара сейчас буквально вопит о нем.

Иван протянул руку и слегка коснулся струн гитары, которую держал Тилл. Металл был холодным, но пальцы Ивана показались Тиллу обжигающе горячими.

– Дай мне попробовать, – попросил Иван.

– Ты же вокалист, – Тилл подозрительно прищурился, но, вопреки здравому смыслу, не отстранился.

– Одно другому не мешает, – Иван перехватил гитару, когда Тилл нехотя снял ремень.

Иван настроил инструмент, его движения были уверенными и на удивление бережными. Он на мгновение закрыл глаза, а затем извлек серию мягких, глубоких аккордов. Это была та же мелодия, что играл Тилл, но Иван добавил в нее ритм, который напоминал биение сердца. Спокойное, но неумолимое.

Тилл слушал, затаив дыхание. В исполнении Ивана музыка перестала быть хаотичным шумом. Она стала историей.

– Вот так, – Иван вернул гитару Тиллу, его пальцы на секунду задержались на руке музыканта. – Теперь попробуй добавить слова. Только не ори, а... просто скажи их.

Тилл сглотнул. Он чувствовал, как внутри что-то перевернулось. Этот дерзкий, невыносимый парень, которого он всегда считал просто очередной «звездой» школы, сейчас смотрел на него так, словно видел его насквозь. И Тиллу, к собственному ужасу, это не было неприятно.

– Почему ты помогаешь мне? – спросил Тилл, глядя на Ивана снизу вверх.

Иван на мгновение замолчал. Его саркастичный ответ был готов сорваться с языка, но, глядя в эти искренние, растерянные глаза, он вдруг понял, что не хочет лгать. Не сейчас.

– Наверное, потому что мне надоело слушать фальшь, – Иван снова ухмыльнулся, но на этот раз улыбка была мягче. – И потому что твоя морда в гневе выглядит довольно забавно.

– Ах ты... – Тилл замахнулся, чтобы в шутку ударить его по плечу, но Иван легко перехватил его руку.

Они замерли. Время в пустом классе словно остановилось. Тилл чувствовал, как бешено колотится его сердце, и он был уверен, что Иван это слышит. Красные зрачки Ивана расширились, в них отражался свет ламп, создавая иллюзию мерцающего пламени.

– Я обещал друзьям, что вернусь через пять минут, – прошептал Иван, не выпуская руки Тилла.

– Ты уже опоздал, – так же тихо ответил Тилл.

– Знаю, – Иван медленно наклонился к его лицу. – Но, кажется, я нашел занятие поинтереснее, чем прогулки по коридорам.

Иван отпустил его руку, но не отошел. Он выпрямился и снова надел свою маску безразличия, хотя взгляд оставался непривычно теплым.

– Завтра в это же время, – сказал он, направляясь к выходу. – И не смей играть ту фигню, что была в начале. Я проверю.

– А если я не приду? – крикнул ему вдогонку Тилл, хотя сам уже знал ответ.

Иван остановился в дверях и обернулся через плечо.

– Придешь, – уверенно заявил он. – Тебе ведь нужно, чтобы кто-то присматривал за твоим «сердцем».

Когда Иван вышел в коридор, он обнаружил, что его друзья уже давно ушли, оставив ему гневное сообщение в мессенджере. Но ему было плевать. Он прислонился спиной к холодной стене и прижал ладонь к груди.

– Черт, – выдохнул он, чувствуя, как лицо заливает жар. – Кажется, я влип.

Он шел к выходу из школы, и в его голове все еще звучал тот грязный, ломаный ритм электрогитары, который теперь казался ему самой прекрасной музыкой на свете. Иван всегда считал себя тем, кто ведет игру, но сегодня он понял, что проиграл. Проиграл парню с серыми волосами и вечно недовольным лицом.

И, честно говоря, это был самый приятный проигрыш в его жизни.