Ненасытная львица

Золотое солнце Саванны медленно опускалось к горизонту, окрашивая высокую траву в цвета меди и запекшейся крови. Молодой пастух по имени Кваси гнал свое стадо коз к деревне. Пыль, поднятая десятками копыт, щекотала ноздри, а мерное блеяние животных убаюкивало. Кваси был человеком мирным и, честно говоря, не слишком смелым — любой шорох в кустах заставлял его сжимать покрепче свою пастушью палку.

Внезапно стадо остановилось как вкопанное. Козы, обычно шумные и бестолковые, вдруг замолчали и начали пятиться, сбиваясь в плотную кучу. Из тени раскидистой акации вышла она.

Львица была огромной. Ее шерсть лоснилась, а глаза светились голодным желтым огнем. Она не кралась, не выслеживала — она просто преградила путь, уверенная в своем праве сильного.

– Куда же ты так спешишь, маленький человек? – Голос львицы прозвучал низко, с хрипотцой, от которой у Кваси подкосились коленки.

Пастух застыл, выронив посох. Он слышал легенды о говорящих зверях, но никогда не думал, что встретит одного из них на закате обычного вторника.

– Я... я иду домой, госпожа лесов, – пролепетал он, стараясь не смотреть в ее огромную пасть.

– Домой ты уже не попадешь, – облизнулась львица, и Кваси увидел ее длинные, острые как ножи клыки. – Мой желудок пуст, как высохший колодец. Я собираюсь съесть тебя прямо здесь.

Страх ледяной волной прошелся по спине Кваси, но вместе с ним проснулась отчаянная хитрость. Он посмотрел на своих коз — жирных, упитанных, — а потом на хищницу.

– О, великая львица! – воскликнул он, всплеснув руками. – Посмотри на меня. Я тощий, во мне одни кости да жилы. Ты только поцарапаешь свое благородное горло. Но посмотри на моих коз! Их мясо нежное, их жир сладок. Зачем тебе один маленький человек, когда перед тобой целый пир?

Львица прищурилась, переводя взгляд с дрожащего юноши на стадо. Ее ноздри затрепетали.

– Ты говоришь дело, человек, – проурчала она. – Я начну с них. Но не вздумай бежать. Если я почувствую, что ты удаляешься, я брошу коз и догоню тебя за два прыжка.

– И в мыслях не было! – искренне ответил Кваси.

Львица не заставила себя ждать. Она бросилась на ближайшую козу. Пастух, прижавшись к стволу дерева, с ужасом и нарастающим любопытством наблюдал за происходящим. Он ожидал кровавой бойни, но львица ела странно: она словно заглатывала животных целиком, почти не жуя, охваченная невероятной жадностью.

Одна коза, вторая, третья...

Брюхо львицы начало меняться. Сначала оно просто округлилось, но по мере того, как исчезали животные, кожа на ее боках натянулась. Кваси никогда не видел ничего подобного. Его страх постепенно начал уступать место исследовательской жилке. Он подался вперед, забыв о том, что должен был бежать.

– Тебе не больно? – спросил он, когда львица проглотила десятую козу.

– Больно? – Она тяжело дышала, ее бока раздулись так, что лапы едва касались земли. – Это... это божественно. Я чувствую каждую из них внутри.

Она жадно схватила следующую козу. Теперь львица напоминала огромный, обтянутый желтой кожей мешок. Ее живот стал настолько велик, что она больше не могла стоять. С глухим звуком львица повалилась на бок, но продолжала подгребать к себе коз, которые в ужасе застыли рядом.

– Еще... – прохрипела она. – Я хочу еще.

Кваси смотрел на нее во все глаза. Ему казалось, что кожа хищницы вот-вот лопнет по швам. Она была похожа на гигантский плод баобаба, только живой и пульсирующий. Любопытство жгло его сильнее страха. Ему до безумия захотелось коснуться этого невероятного, раздутого живота.

Внезапно львица, приложив неимоверное усилие, перекатилась на спину. Ее лапы беспомощно торчали в стороны, а живот возвышался над землей, как холм.

– Человек... – прошептала она, и в ее голосе уже не было прежней угрозы, лишь тяжелое, сытое томление. – Подойди. Мой живот так набит, что кожа звенит. Погладь меня. Помоги еде уложиться.

Кваси сглотнул. Он сделал осторожный шаг, потом другой. Его пальцы коснулись теплой, короткой шерсти. Под ладонью он почувствовал, как колышется содержимое этого огромного кожаного мешка. Живот был твердым, как барабан, и горячим.

– Какая ты огромная... – выдохнул пастух, осторожно проводя рукой по натянутой поверхности. – Ты как гора.

– Да... – промурлыкала львица, закрыв глаза от удовольствия. – Гладь еще. Ты хороший пастух. Твои козы очень вкусные.

– Ты такая прекрасная в своей сытости, – льстиво продолжал Кваси, ощущая, как под пальцами натягивается каждый дюйм ее кожи. – Тебе больше нельзя есть, госпожа. Ты уже полна до краев. Если ты съешь еще хоть кусочек, ты просто перестанешь быть львицей и станешь самим небом.

– Ты так думаешь? – Она приоткрыла один глаз. – Но я всё еще чувствую пустоту в самом уголке. Вон та белая козочка... Она выглядит такой сочной.

– Нет-нет, – Кваси начал массировать ее живот, чувствуя, как львица буквально млеет под его руками. – Посмотри на себя. Ты совершенна. Твой живот — это чудо саванны.

Львица довольно заурчала, и этот звук напомнил отдаленный гром. Кваси продолжал гладить ее, и на мгновение ему даже стало ее жалко. Она была рабом своего голода, существом, не знающим меры. Но тут взгляд львицы изменился. Она посмотрела на Кваси, и в ее зрачках снова вспыхнула прежняя жестокость, смешанная с безумием обжорства.

– Знаешь, человек... – Она облизнулась, и этот жест дался ей с трудом из-за раздутой шеи. – Ты так хорошо меня гладишь. Твои руки такие мягкие. Я думаю, ты будешь еще нежнее на вкус, чем твои козы.

Кваси замер. Его рука всё еще лежала на ее животе, который был натянут до предела.

– Но ты же не сможешь, – тихо сказал он. – Ты лопнешь.

– Не лопну, – огрызнулась львица, пытаясь приподнять голову. – Я — королева этих земель. Мой желудок не имеет дна. Иди сюда...

Она сделала движение, пытаясь схватить его, но ее огромное тело лишь неуклюже качнулось из стороны в сторону. Кваси понял: сейчас или никогда. Его рука скользнула к шее, где на кожаном шнурке висел его единственный оберег — острый клык старого вожака львов, найденный им еще в детстве.

– Ты сама выбрала это, – прошептал Кваси.

Он крепко сжал клык и с силой провел им по самой середине натянутого, лоснящегося живота.

Звук был такой, будто лопнул огромный парус во время бури.

– БА-БАХ!

Кваси отбросило назад воздушной волной. На мгновение всё скрылось в облаке странного тумана и пыли. Когда же пыль осела, пастух, кашляя и отряхиваясь, поднялся на ноги.

Львицы больше не было. На траве лежала лишь огромная, пустая и совершенно целая шкура, если не считать длинного разреза посередине. А вокруг, пошатываясь и недоуменно блея, стояли козы. Они были целы и невредимы, только немного мокрые и очень напуганные.

Кваси подошел к шкуре. Она была мягкой и невероятно красивой. Он поднял ее — она оказалась удивительно легкой.

– Глупая ты, – вздохнул он, сворачивая мех. – Жажда съесть весь мир всегда заканчивается тем, что мир оказывается тебе не по размеру.

Он собрал остатки своего стада — тех, кто не успел попасть в пасть хищницы, и тех, кто чудесным образом вернулся. Солнце уже почти скрылось, и первые звезды начали проступать на бархатном небе.

Возвращаясь в деревню со шкурой на плечах, Кваси чувствовал себя странно. Ему было радостно, что он остался жив, и гордость распирала его грудь — теперь никто в деревне не назовет его трусом. Но, глядя на пустую шкуру, он всё же испытывал легкую грусть. Ему не хватало того момента, когда он гладил этот невероятный живот, чувствуя мощь и безрассудство дикой природы.

– По крайней мере, – прошептал он себе под нос, – у меня будет самый мягкий ковер во всей Африке.

Козы согласно заблеяли, и пастух, насвистывая простую мелодию, скрылся в сумерках, унося с собой историю о великой жадности и одном очень любопытном пальце.