Вишневое дерево

Рин практически не слышал оправданий Рюдзи. Его движения были резкими, продиктованными чистым адреналином и страхом, который ледяным комом застрял в горле. Он помог Хару подняться, перекинув его руку через свои плечи. Нанасэ был пугающе послушным — его обычное упрямство растворилось в изнеможении.

— Я сам его довезу, — бросил Рин тренеру, не оборачиваясь.

Они медленно побрели к выходу из спортивного комплекса. Рин чувствовал, как Хару припадает на каждом шагу, его дыхание было неровным и горячим. Мацуока вызвал такси, едва удерживая друга в вертикальном положении на обочине. Когда машина подъехала, он почти затащил Хару на заднее сиденье и продиктовал адрес.

Всю дорогу Хару молчал, прислонившись головой к прохладному стеклу. Его глаза были полуприкрыты, а пальцы судорожно сжимали край куртки. Рин не выдержал и накрыл его ладонь своей. Рука Хару была ледяной.

— Почти приехали, Хару. Потерпи еще немного, — прошептал Рин, сжимая его пальцы.

Нанасэ лишь слабо кивнул, не открывая глаз.

Когда такси остановилось у дома Харуки, Рин быстро расплатился и помог другу выйти. Ночной воздух Иватоби был влажным и пах морем, но Хару, казалось, не замечал этого. Он двигался как автомат. Рин достал ключи из сумки Хару, открыл дверь и буквально втащил его внутрь.

В доме было тихо и темно. Рин не стал зажигать верхний свет, чтобы не резать глаза Хару. Он довел его до спальни, усадил на кровать и начал стягивать с него промокшую от пота тренировочную одежду.

— Рин... я сам, — едва слышно произнес Хару, пытаясь оттолкнуть его руки.

— Заткнись, — огрызнулся Рин, но в его голосе не было злости, только дрожащая тревога. — Ты едва на ногах стоишь. Ты хоть понимаешь, что ты с собой делаешь?

Он достал из шкафа сухую футболку и шорты, помог Хару переодеться и уложил его под одеяло. Харука закрыл глаза и мгновенно провалился в тяжелый, нездоровый сон. Рин постоял над ним несколько минут, слушая его свистящее дыхание, а затем пошел в ванную. Его собственная одежда была пропитана хлоркой и потом. Недолго думая, он выудил из шкафа Хару старую толстовку и спортивные штаны. Одежда была ему немного тесновата в плечах, но знакомый запах цитрусового геля для душа, который всегда исходил от Хару, необъяснимо успокаивал.

Рин лег на диван в гостиной, но сон не шел. Он прислушивался к каждому шороху, чувствуя себя натянутой струной. Лишь спустя пару часов усталость взяла свое, и он забылся тревожной дремой.

Около трех часов ночи Хару проснулся от резкой, пульсирующей боли в висках. Ему казалось, что в голову вбивают раскаленные гвозди. Во рту пересохло, а тело колотило от озноба. Он попытался перевернуться на бок, но от этого движения перед глазами поплыли черные круги.

«Нужно попить...» — пронеслось в мыслях.

Он сел, пережидая приступ тошноты. В гостиной на диване он увидел смутный силуэт Рина. Тот спал, свернувшись калачиком, его лицо в лунном свете казалось непривычно спокойным, лишенным той яростной решимости, которую он демонстрировал в бассейне. На нем была серая толстовка Харука, и это зрелище заставило сердце Хару болезненно сжаться.

«Он выглядит таким измученным из-за меня», — подумал Хару, чувствуя, как вина затапливает его похлеще любой воды.

Стараясь не шуметь, Хару поднялся. Ноги были ватными. Он, придерживаясь за стену, медленно прокрался на кухню. Каждое движение отдавалось в голове глухим ударом. Он дотянулся до шкафчика, где хранилась аптечка, и начал шарить внутри в поисках обезболивающего.

Таблетки нашлись. Хару дрожащими руками набрал стакан воды из-под крана. Стекло жалобно звякнуло о металл мойки. Хару замер, задержав дыхание и вслушиваясь в тишину гостиной. Рин не пошевелился.

Проглотив таблетку, Хару прислонился к холодильнику, закрыв глаза. Холод металла немного остужал горящий лоб. Он стоял так несколько минут, пытаясь просто дышать, пока тихий скрип половицы за спиной не заставил его вздрогнуть.

— И что ты тут делаешь? — голос Рина был хриплым от сна, но в нем мгновенно прорезались стальные нотки.

Хару открыл глаза. Рин стоял в дверном проеме кухни, скрестив руки на груди. Его волосы были взлохмачены, а взгляд — цепким и встревоженным.

— Просто за водой зашел, — тихо ответил Хару, ставя пустой стакан на стол.

— Врешь, — Рин сделал шаг вперед, сокращая расстояние. — Ты бледный как смерть. Голова болит?

Хару хотел было возразить, но очередная вспышка боли заставила его поморщиться и прикрыть глаза рукой.

— Немного.

— Немного? Хару, ты едва стоишь! — Рин подошел вплотную и бесцеремонно приложил ладонь к его лбу. — Черт, да ты весь горишь.

— Рин, иди спать. Тебе завтра тренироваться, — Хару попытался отстраниться, но Рин крепко схватил его за плечи.

— Какая к черту тренировка, когда ты тут разваливаешься на части? — Рин почти закричал, но вовремя спохватился и понизил голос до яростного шепота. — Ты хоть понимаешь, что я чувствовал сегодня в бассейне? Когда ты просто... просто рухнул?

Хару опустил взгляд. Вид Рина в его собственной одежде, его дрожащие губы, его гнев, который был лишь прикрытием для глубокого отчаяния — всё это разбивало Харуку изнутри.

— Прости, — прошептал он. — Я просто хотел догнать его. Альберта. Я думал, если я буду быстрее... если я выложусь до конца...

— Дурак! — Рин встряхнул его, заставляя посмотреть в глаза. — Ты не догоняешь его, ты убиваешь себя! Ты сказал, что ты один, Хару. Ты сказал это мне в лицо. Неужели ты правда веришь, что я брошу тебя на этой глубине?

— Ты уходишь в баттерфляй, — Хару почувствовал, как к горлу подступает ком. — Ты идешь вперед, Рин. А я... я застрял в этой воде. Без тебя на соседней дорожке мир кажется... пустым.

Рин замер. Его хватка на плечах Хару ослабла, превращаясь в нечто похожее на объятие. Он прижался своим лбом к лбу Хару, игнорируя жар его кожи.

— Я никуда не ухожу, слышишь? — Рин говорил прерывисто, его дыхание смешивалось с дыханием Хару. — Какая разница, какой стиль? Чемпионат, медали... это всё мусор, если тебя не будет рядом, когда я финиширую. Мы легенды, помнишь? А герои не бросают друг друга в беде.

Хару почувствовал, как по щеке скатилась одинокая слеза. Он медленно поднял руки и вцепился в ткань толстовки на спине Рина.

— Мне страшно, Рин. Эта тьма... она не уходит.

— Тогда я буду твоим светом, — Рин отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть Хару в глаза. Его острые зубы блеснули, когда он попытался слабо улыбнуться. — Я буду орать на тебя так громко, что никакая тьма не посмеет приблизиться. А теперь — в кровать. Это не просьба.

Рин практически донес Хару до спальни. На этот раз он не ушел в гостиную. Он подождал, пока Хару ляжет, а затем сел на край кровати, сложив руки на коленях.

— Спи, — скомандовал он. — Я буду здесь.

— Рин... — Хару протянул руку из-под одеяла.

Мацуока вздохнул, ворча что-то про «невыносимых гениев», но переплел свои пальцы с пальцами Хару.

— Я здесь, Хару. Я никуда не уйду. Даже если ты будешь пытаться меня прогнать.

Хару закрыл глаза. Боль в голове начала медленно отступать, сменяясь тяжелой сонливостью. Тепло руки Рина было единственной реальностью, за которую стоило держаться. Впервые за долгое время тьма внутри него не казалась такой всепоглощающей. Потому что на поверхности, над самой кромкой воды, его всегда ждал кто-то, кто не побоится нырнуть следом.

За окном начинал брезжить серый рассвет, но в этой комнате время словно остановилось. Рин сидел неподвижно, охраняя сон человека, который был для него всем миром, и в тишине дома было слышно только их ровное, наконец-то спокойное дыхание. Он знал, что впереди их ждут трудные разговоры, тяжелые тренировки и новые страхи, но сейчас, в этой предрассветной тишине, это не имело значения.

Они были вместе. И этого было достаточно, чтобы пережить любую бурю.