Нуарный детектив

Дождь в этом городе никогда не смывал грязь — он лишь превращал её в липкую жижу, которая намертво въедалась в подошвы ботинок и человеческие души. Фрэнк Дребен сидел в своём кабинете, где пахло дешёвым табаком, застоявшимся кофе и несбывшимися надеждами. Единственным источником света была неоновая вывеска закусочной через дорогу, которая мигала с раздражающей частотой, словно пульс умирающего гиганта.

Фрэнк прикурил сигарету. Дым лениво поплыл к потолку, смешиваясь с тенями. Когда-то он верил в значок, в кодекс и в то, что плохие парни всегда оказываются за решёткой. Теперь он верил только в наличные и в то, что его старый артрит разыграется перед бурей.

Дверь скрипнула. Фрэнк не поднял взгляда. Он знал этот звук. Петли просили масла уже три года, но у него не доходили руки.

– Мы закрыты, — прохрипел он, стряхивая пепел в пустую консервную банку. — Если вы ищете потерянного кота, идите к шерифу. Если мужа — к патологоанатому.

– Я ищу Фрэнка Дребена, — раздался голос, от которого у него внутри что-то болезненно сжалось. — Того самого, который обещал мне на выпускном, что всегда будет защищать правду.

Фрэнк медленно поднял голову. В проёме стояла женщина, словно сошедшая с экрана старого кино. Чёрная вуаль скрывала верхнюю часть лица, но он узнал бы эти губы и этот подбородок из тысячи. Мария. Его школьная любовь. Женщина, которая выбрала не честного копа с пустыми карманами, а амбициозного парня с блестящим будущим.

– Мария, — он выдохнул её имя вместе с дымом. — Что ты здесь делаешь? Мэрия находится на другом конце города, в районе, где тротуары моют с шампунем.

Она сделала шаг внутрь и закрыла дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел.

– Артура убили, Фрэнк. Два часа назад.

Дребен замер. Артур Пакстон. Его лучший друг детства. Человек, который стал мэром этого прогнившего мегаполиса и пытался навести в нём порядок. Или делал вид. В этом городе грань между святым и грешником была тоньше, чем лезвие бритвы.

– Я слышал по радио, — глухо отозвался Фрэнк. — Официальная версия — ограбление, закончившееся трагедией. Случайная пуля в тёмном переулке. Не самое подходящее место для мэра, верно?

Мария подошла к столу и оперлась на него руками. Её перчатки были мокрыми от дождя.

– Ты ведь не веришь в это, Фрэнк? — её голос дрожал от сдерживаемого гнева. — Артур никогда не ходил по переулкам один. У него была охрана. И в тот вечер у него не было с собой кошелька, который могли бы украсть. Полиция оцепила дом через пять минут, но они не ищут убийцу. Они ищут то, что Артур спрятал.

Фрэнк прищурился, разглядывая её. В её глазах, даже за вуалью, читался неподдельный страх. Не тот страх, что испытывает вдова, потерявшая кормильца, а тот, что гложет человека, знающего слишком много.

– Полиция делает свою работу, Мария. Комиссар Миллер — твой кум, если я правильно помню.

– Миллер — первый, кто приказал закрыть дело до утра, — она подалась вперёд, и Фрэнк почувствовал тонкий аромат её духов. Жасмин. Тот же запах, что и двадцать лет назад. — Они замешаны, Фрэнк. Все они. От патрульного на углу до городского совета. Артур собирался опубликовать документы о махинациях с застройкой порта. Он знал, что за ним придут.

– И ты хочешь, чтобы я влез в это дерьмо? — Фрэнк горько усмехнулся. — Я частный детектив без лицензии, которую у меня отобрали за «излишнее рвение». У меня нет полномочий, нет людей и нет желания получить пулю в затылок ради призраков прошлого.

Мария выпрямилась. Она достала из сумочки толстый конверт и положила его на стол. Глухой звук удара бумаги о дерево подсказал Фрэнку, что там не только фотографии.

– Здесь пять тысяч аванса. Ещё десять получишь, когда найдёшь настоящего убийцу. Но мне нужно, чтобы ты начал сейчас. До того, как отдел по расследованию убийств «потеряет» все улики. У тебя есть три часа, пока тело ещё в морге и его не успели подготовить к закрытым похоронам.

Фрэнк посмотрел на конверт, потом на Марию. В голове пронеслись воспоминания: как они втроём бегали наперегонки к старому пирсу, как Артур клялся, что они изменят этот мир. Артур мёртв. Мария напугана. А Фрэнк... Фрэнк просто устал.

– Зачем тебе это, Мария? — спросил он тихо. — Месть не вернёт его.

– Это не месть, — она покачала головой. — Это страховка. Если я не докажу их вину, я буду следующей. Они думают, что документы у меня.

Фрэнк тяжело вздохнул и поднялся со стула. Суставы привычно отозвались сухим хрустом. Он надел свой помятый плащ и поправил шляпу, сдвинув поля на лоб.

– Полиция меня не пустит на порог, ты же знаешь. Миллер пообещал пристрелить меня, если увидит ближе чем в миле от участка.

– Поэтому ты не пойдёшь в участок, — Мария слабо улыбнулась, и в этой улыбке промелькнула та девчонка, которую он когда-то любил. — Ты пойдёшь через чёрный ход. Патологоанатом — старый приятель Артура, он в долгу перед нашей семьёй. Он ждёт «специалиста».

Фрэнк проверил барабан своего «Кольта». Пять патронов. Шестой он всегда оставлял пустым — плохая примета.

– Ладно, Мария. Иди домой. Запри двери и не отвечай на звонки. Если кто-то постучит — стреляй через дверь, а потом спрашивай фамилию.

– Спасибо, Фрэнк, — она коснулась его руки. Её пальцы были ледяными.

– Не благодари. Я делаю это не ради Артура. И даже не ради тебя. Просто мне не нравится, когда в моём городе становится слишком много трупов. Это портит статистику.

Он вышел на улицу. Дождь усилился, превращая город в размытое пятно серого и чёрного. Фрэнк поднял воротник и зашагал в сторону морга.

Город спал, но это был чуткий, тревожный сон зверя, который чует кровь. Где-то вдалеке завыла сирена. Дребен знал, что ввязывается в игру, где правила пишутся на ходу, а проигравших закатывают в бетон под опорами нового моста. Но, в конце концов, у него никогда не было таланта к карточным играм, а жизнь — это всего лишь затянувшаяся партия в покер с дьяволом.

– Ну что, Артур, — пробормотал он под нос, перепрыгивая через лужу. — Посмотрим, во что ты вляпался на этот раз. Надеюсь, на том свете виски дешевле, чем здесь.

Морг встретил его запахом формалина и мертвенно-белым светом люминесцентных ламп. Фрэнк скользнул в боковую дверь, которую кто-то предусмотрительно оставил приоткрытой. Внутри было тихо, лишь капала вода в раковине — ритмично, как метроном, отсчитывающий последние минуты чьей-то спокойной жизни.

В дальнем конце зала, над одним из столов, склонилась фигура в белом халате. Доктор Бергман, старый еврей с глазами, видевшими слишком много вскрытий, поднял взгляд.

– Дребен? — проскрипел он. — Ты опоздал. Миллер звонил пять минут назад. Сказал, что приедет лично забрать протокол.

– Значит, у нас мало времени, Док, — Фрэнк подошёл к столу. — Показывай, что у нас тут.

На столе лежал Артур. Он выглядел неестественно бледным, почти прозрачным под резким светом. На груди зияло аккуратное отверстие.

– Одна пуля, — Бергман указал скальпелем на рану. — Калибр девять миллиметров. Вошла под углом, пробила сердце и застряла в позвоночнике. Смерть мгновенная.

– Грабители не стреляют так точно в темноте, Док, — Фрэнк наклонился ниже. — Что ещё?

– Самое интересное здесь, — патологоанатом аккуратно повернул голову покойного. — Видишь эти следы на шее? Гематомы. Его держали. Крепко держали перед тем, как выстрелить. Это не было случайным нападением, Фрэнк. Это была казнь.

Дребен почувствовал, как холодная ярость начинает закипать в груди. Он знал Артура с шести лет. Они вместе крали яблоки в саду соседа и вместе мечтали о великих делах. И видеть его сейчас вот так, на холодном куске нержавеющей стали, было выше его сил.

– Ты нашёл пулю? — спросил Фрэнк, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Нашёл. И это тебе не понравится.

Бергман подошёл к лотку и пинцетом поднял деформированный кусочек свинца.

– Экспансивная пуля. Такими пользуются только наши ребята из группы захвата. У них особая маркировка на донце.

Фрэнк взял пулю и поднёс к глазам. На металле едва заметно читалось клеймо департамента полиции. Это было даже не предупреждение. Это была подпись.

– Чёрт, — выругался он. — Они даже не пытались это скрыть.

– Потому что они знали, что никто не будет смотреть, — тихо сказал Бергман. — Фрэнк, уходи. Если они найдут тебя здесь, ты станешь вторым на соседнем столе.

В этот момент в коридоре послышались тяжёлые шаги и звук открывающихся дверей.

– Доктор Бергман! — громовой голос комиссара Миллера разнёсся по кафельным стенам. — Надеюсь, вы закончили с этим мусором? У нас есть город, которым нужно управлять, и вдова, которую нужно утешить.

Фрэнк посмотрел на Бергмана. Тот кивнул в сторону вентиляционной шахты.

– Иди, Фрэнк. И найди тех, кто это сделал. Ради Артура.

Дребен не заставил себя ждать. Он нырнул в тень за шкафами с инструментами, когда дверь в прозекторскую распахнулась.

– Где протокол, Док? — Миллер вошёл в комнату, распространяя вокруг себя запах дорогого одеколона и дешёвой власти. — И не говорите мне, что нашли что-то лишнее. В этом городе «лишнее» обычно приводит к несчастным случаям.

Фрэнк притаился, наблюдая из своего укрытия. Он видел затылок Миллера и его холёные руки, перебирающие бумаги. В этот момент он мог бы выскочить и приставить ствол к его голове. Но это ничего бы не решило. Ему нужны были документы. Те самые, о которых говорила Мария.

Он дождался, пока комиссар и его свита отвлекутся на тело, и бесшумно выскользнул в окно, выходящее в узкий проулок.

Снаружи дождь продолжал неистово лупить по крышам. Фрэнк прислонился к стене, пытаясь перевести дух. В кармане плаща лежала пуля — единственная улика, способная взорвать этот город.

– Ну что ж, Мария, — прошептал он, глядя на тёмное небо. — Ты хотела расследование? Ты его получила. Но боюсь, тебе не понравится финал этой истории.

Он знал, что теперь за ним начнётся охота. Полиция, мафия, городские власти — все они захотят получить эту пулю обратно. Но у Фрэнка Дребена было одно преимущество. Ему было нечего терять. А человек, которому нечего терять, — это самый опасный противник в мире, где всё имеет свою цену.

Он поправил шляпу и зашагал прочь, растворяясь в ночном тумане. Впереди была долгая ночь, и он собирался сделать её максимально неуютной для тех, кто решил, что может безнаказанно убивать его друзей.

Город мог спать спокойно. Но только до тех пор, пока Фрэнк Дребен не решит разбудить его звуком выстрела, который вернёт правду на её законное место. Даже если эта правда будет пахнуть порохом и кровью.