Моё чистое солнце

Мир Хоби Брауна был визуальным манифестом хаоса. Небо здесь постоянно меняло цвет с грязно-серого на неоново-пурпурный, контуры зданий дрожали, словно нарисованные пьяным художником-коллажистом, а воздух пах озоном и жженой резиной. Хоби любил этот беспорядок. Он сам был воплощением этого беспорядка — рваные джинсы, шипы, ирокез, который сегодня отливал ядовито-розовым, и гитара за спиной, готовая в любой момент выдать аккорд, способный снести стену.

Он презирал системы. Презирал правила. Презирал саму идею того, что кто-то может указывать другому, как жить. Именно поэтому Общество Пауков вызывало у него зуд под кожей, а Мигель О’Хара с его «каноническими событиями» и жесткой дисциплиной был для Хоби главной мишенью для сарказма.

Но был Павитр.

Павитр Прабхакар был... другим. Он был ярким, как праздник Холи, и чистым, как утренняя молитва, о которой Хоби читал в старых книгах. Когда Павитр смеялся, даже в мрачном штабе Мигеля становилось светлее. Он верил в карму, в добро и в то, что чай нужно пить с молоком и специями (хотя Хоби считал это преступлением против анархии, он всё равно послушно пил этот сладкий напист, когда они сидели на крыше в Мумбаттане).

Сначала Павитр раздражал Хоби своей искренностью. «Слишком правильный», — думал Хоби, поправляя гитарный ремень. «Слишком мягкий для этого дерьмового мультивселенского безумия». Он подкалывал его, высмеивал его оптимизм, но Павитр лишь улыбался в ответ, обнажая ослепительно белые зубы, и говорил что-то о том, что «вселенная всегда находит баланс».

Постепенно этот баланс начал смещаться внутри самого Хоби. Он ловил себя на том, что ищет глазами золотые узоры на костюме Павитра в толпе других Пауков. Он начал замечать, как грациозно Павитр двигается в бою — не просто дерется, а словно танцует среди небоскребов своего города. Хоби, мастер импровизации и шума, внезапно захотел стать тишиной, в которой звучит этот танец.

Но признаться в этом? Хоби Браун, анархист, который не признает чувств, навязанных биологией или обществом, влюблен в самого жизнерадостного парня в мультивселенной? Это было бы слишком... нормально. Слишком уязвимо. Поэтому он продолжал шутить, продолжал играть роль крутого панка, скрывая за маской иронии то, как сильно у него сжимается сердце, когда Павитр просто кладет руку ему на плечо.

Всё изменилось в один черный четверг.

Сигнал тревоги на браслете Хоби не просто пискнул — он взвыл. Гвен вышла на связь первой, её голос дрожал от напряжения.

– Хоби, это Мумбаттан! Там какой-то психопат с технологиями будущего, он... он загнал Павитра в угол.

Хоби не дослушал. Он не стал ждать приказов Мигеля (которые он всё равно бы проигнорировал). Одним резким движением он открыл портал, его гитара отозвалась тяжелым, угрожающим гулом, когда он шагнул в разлом реальности.

Мумбаттан встретил его не привычным теплом и запахом карри, а дымом и криками. Город, который всегда казался Хоби живым организмом, сейчас корчился от боли. В центре площади, на огромных голографических экранах, которые обычно рекламировали чай или кино, транслировалось нечто ужасающее.

Злодей — некто в высокотехнологичной броне, отливающей холодным металлом — стоял на вершине разрушенной колонны. В его механических захватах, скованный по рукам и ногам, висел Павитр.

Хоби замер на секунду, и его сердце пропустило удар. Павитр выглядел измотанным. Его яркий костюм был разорван, золотые элементы потускнели от пыли и крови. На его лице было устройство — какая-то металлическая пластина, закрывающая рот и подавляющая любые звуки. Павитр пытался вырваться, его глаза, обычно полные света, сейчас метались от ужаса и непонимания.

– Граждане Мумбаттана! – гремел голос злодея через динамики города. – Вы верили этому существу? Вы считали его своим героем? Но посмотрите на него. Он — лишь лжец, скрывающийся за маской. Он — причина ваших бед, магнит для хаоса! Сегодня я сорву покровы.

– Ах ты, системная крыса... – прошипел Хоби, сжимая гриф гитары так, что пальцы побелели.

Он видел, как злодей потянулся к маске Павитра. Толпа внизу ахнула. Люди, которых Павитр спасал сотни раз, теперь смотрели на него с подозрением, подогреваемым ложью из динамиков.

– Смотрите на своего «героя»! – выкрикнул злодей и резким движением сорвал маску.

На экранах появилось лицо Павитра. Молодое, испуганное, с прилипшими ко лбу влажными кудрями. Он выглядел таким беззащитным, таким... настоящим. Лишение анонимности в этом мире было сродни смертному приговору. Злодей хотел не просто убить его, он хотел разрушить его жизнь, его связи с близкими, его право на покой.

– Это Павитр Прабхакар! – торжествующе объявил голос. – Обычный мальчишка, который играл в бога!

Хоби больше не мог ждать. Он ударил по струнам.

Звуковая волна, усиленная его яростью и мощью гитары, врезалась в площадь, разбивая ближайшие экраны вдребезги. Искры посыпались на толпу, визуальный стиль мира Хоби — рваные линии и агрессивные цвета — на мгновение перекрыл плавную эстетику Мумбаттана.

– Эй, жестянка! – крикнул Хоби, приземляясь на край платформы. Его ирокез вспыхнул ядовитым светом. – У нас в Лондоне таких, как ты, пускают на консервные банки для собак.

Злодей обернулся, но Хоби не дал ему времени на ответ. Он двигался как вихрь, как помехи на старом телевизоре. Один аккорд — и механические руки, державшие Павитра, разлетелись на куски. Другой — и силовое поле злодея схлопнулось.

Хоби подхватил падающего Павитра в воздухе. Парень был пугающе легким и дрожал всем телом.

– Я здесь, Пав. Я здесь, – прошептал Хоби, хотя из-за маски его голос звучал глухо.

Злодей пытался подняться, что-то крича о «порядке» и «разоблачении», но Хоби было плевать. Он активировал свой портал — не в штаб Общества, где Павитра ждали бы допросы и протоколы, а в свой мир. В свой хаос.

Они провалились сквозь пространство и рухнули на старый, протертый диван в логове Хоби. Здесь пахло краской из баллончиков и старым винилом.

Хоби тут же принялся за дело. Его руки, обычно такие небрежные, теперь действовали с хирургической точностью. Он осторожно перерезал кандалы, которые всё еще сжимали запястья Павитра, и самым последним снял глушащее устройство с его лица.

Павитр судорожно вдохнул, как только металл перестал давить на челюсть. Он закашлялся, хватаясь за горло.

– Хоби... – его голос был едва слышным хрипом. – Моё лицо... они видели... все видели...

– Плевать на них, Пав, – Хоби отбросил устройство в угол, где оно с металлическим лязгом ударилось о стену. – Плевать на город, плевать на маски. Главное, что ты дышишь.

Он помог Павитру сесть. Тот выглядел совершенно потерянным. Его глаза наполнились слезами, которые начали скатываться по грязным щекам, оставляя светлые дорожки.

– Майя Ани... она теперь в опасности. Моя школа, мои друзья... всё разрушено. Он всё разрушил, Хоби.

Хоби сел рядом, чувствуя, как внутри него всё клокочет от ненависти к тому, кто это сделал, и от нежности к тому, кто сидел перед ним. Он стянул свою маску. Его лицо, обычно выражающее лишь дерзкую уверенность, сейчас было полно неприкрытой боли.

– Слушай меня, – Хоби взял лицо Павитра в свои ладони. Шипы на его браслетах блеснули в тусклом свете ламп. – Мы всё исправим. Мы найдем способ защитить твою тетю. Мы перепишем правила этой чертовой игры. Никто не имеет права отнимать у тебя твою жизнь.

– Почему ты пришел? – спросил Павитр, глядя ему прямо в глаза. – Мигель сказал бы, что это... что это вмешательство в канон или что-то в этом роде. Ты мог пострадать.

Хоби горько усмехнулся.

– Мигель может засунуть свой канон себе в... – он осекся, заметив, как Павитр слабо улыбнулся на его грубость. – Я пришел, потому что не мог иначе. Ты понимаешь?

Павитр молчал, его дыхание постепенно выравнивалось. Он накрыл ладони Хоби своими руками. Его кожа была горячей, несмотря на пережитый шок.

– Я всегда думал, что ты меня недолюбливаешь, – тихо сказал Павитр. – Ты всегда так шутил... так остро.

– Я шутил, потому что ты — единственное в этой мультивселенной, что заставляет меня чувствовать себя... не знаю... нормальным? – Хоби отвел взгляд, чувствуя, как краска заливает его лицо. – Это пугает, Пав. Анархисты не должны бояться потерять кого-то. Но когда я увидел тебя там, на экране... я понял, что если с тобой что-то случится, я разнесу все эти миры к чертям собачьим.

Павитр подался вперед, сокращая расстояние между ними. В его глазах всё еще стояли слезы, но в них снова зажегся тот самый свет, который Хоби так старательно пытался игнорировать.

– Хоби Браун, ты только что признался в чувствах? – прошептал Павитр, и в его голосе проскользнула его обычная жизнерадостность, пусть и надломленная.

– Я признался в том, что система — дерьмо, а ты — нет, – буркнул Хоби, но не отстранился. – Не делай из этого событие, ладно?

– Слишком поздно, – Павитр прислонился своим лбом к его лбу. – Это уже событие. И, кажется, оно не по сценарию Мигеля.

– К черту Мигеля, – выдохнул Хоби.

Он осторожно, словно боясь разрушить этот момент, коснулся губами лба Павитра, а затем спустился ниже, к его щеке. Павитр закрыл глаза, выдыхая с облегчением, которое невозможно было имитировать. В этой грязной, шумной и хаотичной вселенной, среди рваных плакатов и звуков панк-рока, они нашли свой собственный баланс.

– Чай? – спросил Павитр спустя долгую минуту тишины, не открывая глаз.

– Только если ты сам его приготовишь, – ответил Хоби, прижимая его к себе крепче. – И только если ты пообещаешь больше не попадаться в такие дурацкие ловушки.

– Обещаю, Хоби. Карма на нашей стороне.

– Карма — это просто еще одно слово для обозначения того, что я набью морду любому, кто к тебе прикоснется, – усмехнулся Хоби.

Он знал, что впереди их ждут проблемы. Знал, что мир Павитра изменился навсегда, и что Общество Пауков не оставит это просто так. Но сейчас, в этом моменте, под мерцающим неоном его логова, Хоби Браун впервые в жизни не хотел ничего разрушать. Он хотел только одного — чтобы этот парень с золотыми узорами на костюме продолжал улыбаться. И ради этого Хоби был готов устроить самую великую анархию во всех известных мирах.