Чей он?...

– Сирингиооооооон! – Голос Биттергигла, звонкий и дребезжащий, эхом разнесся по стерильно-белым коридорам детского сада.

Шут буквально влетел в операционную, едва не запутавшись в собственных длинных конечностях. Его двухцветное лицо сияло предвкушением, а глаза искрились тем особым безумием, которое всегда предшествовало очередной порции каламбуров.

Сирингион даже не обернулся. Его многочисленные руки-инструменты замерли над столом, где лежали чертежи и какие-то биологические образцы.

– А? Это ты, – голос Хирурга прозвучал сухо, как хруст сухих костей. – Что тебе нужно?

– Рассказать тебе шутку! – Биттергигл так активно замахал руками, что едва не смахнул колбу с полки. – Слушай, слушай! Знаешь, почему монстры не едят клоунов?

Наступила тяжелая, вязкая тишина. Сирингион медленно повернул голову, и его холодный взгляд впился в Шута.

– Ты серьезно? – в голосе Хирурга послышались опасные нотки.

– Э-э... д-да! – Биттергигл на секунду замялся, но тут же взял себя в руки, растягивая рот в еще более широкой, натянутой улыбке. – Потому что они на вкус... смешные! Ну, ты понял? Смешные!

– Господи... – Сирингион резко выпрямился, и его рост в этот момент показался подавляющим. – Ты не видишь, что я занят?!

Грубый, рокочущий голос Хирурга заполнил комнату, отражаясь от кафельных стен. Он начал ругаться, перечисляя всё, что он думает о неуместных визитах, о глупых каламбурах и о том, сколько драгоценного времени тратится впустую на это шутовство.

В глазах Биттергигла на мгновение мелькнула острая, колючая боль. Она была мимолетной, как вспышка молнии, но в этот миг его вечная улыбка показалась не маской радости, а шрамом. Он просто хотел поделиться крохами того веселья, которое, как он верил, еще могло существовать в этом мрачном месте.

– Я-я... – прошептал Шут, когда поток ругательств Сирингиона иссяк.

Он попятился к двери, его плечи поникли.

– Я, наверное, уйду... Тебе так, наверное, будет лучше... – Его голос сорвался на тихий хрип.

Биттергигл развернулся и быстро скрылся за дверью, оставив после себя лишь слабый запах старого грима и пыли.

Сирингион замер. Ярость медленно улетучивалась, оставляя после себя неприятный осадок. Он посмотрел на свои инструменты, потом на закрытую дверь.

«Может, зря я так с ним?» – пронеслось в голове у Хирурга. Он знал, что Биттергигл — существо хрупкое, несмотря на всю свою навязчивость. Но работа не ждала. Тяжело вздохнув, Сирингион вернулся к чертежам, хотя сосредоточиться стало в разы сложнее.

Тем временем Биттергигл брел по коридору, стараясь не смотреть на яркие рисунки на стенах. Они казались ему издевкой. Проходя мимо поста охраны, он увидел знакомую фигуру в шляпе.

– Хей, Шериф! – Шут попытался вернуть своему голосу прежнюю бодрость, но тот прозвучал натянуто. – Не хочешь ли ты послушать мою шутку? Она просто убойная!

Шериф Тоадстер даже не поднял глаз от своего журнала записей. Его массивная фигура казалась неподвижной скалой.

– Нет, – коротко бросил он.

Снова тишина. Она была еще более болезненной, чем крики Сирингиона.

– Ч-что?.. – Биттергигл замер, его пальцы нервно затеребили край пестрого воротника.

– Прости, но я занят, – Шериф наконец поднял на него взгляд, суровый и усталый. – И я не хочу, чтобы ты меня отвлекал своими шутками. У нас здесь не цирк, Биттергигл. У нас здесь... проблемы.

Шут почувствовал, как внутри что-то надломилось. Из одного глаза беззвучно полилась слеза. Она была прозрачной и горячей, но из-за пестрой раскраски лица её не было видно. Она просто впиталась в ткань его костюма.

– Хорошо... – прошептал он, пятясь в тень. – Я не буду тебе мешать. Больше не буду.

Он почти бежал. Ему нужно было место, где его никто не увидит. Где не нужно будет растягивать рот в этой проклятой улыбке, которая уже давно стала его тюрьмой.

Биттергигл забился в самый темный угол заброшенной игровой комнаты. Здесь пахло сыростью и забытым детством. Он сел на холодный пол, обхватив колени длинными руками, и уткнулся в них лицом. В этой темноте он был просто сломленным существом, а не «веселым шутом».

Он не знал, сколько времени провел так, содрогаясь от беззвучных рыданий. Весь мир вокруг казался ему огромным механизмом, которому не нужны были шутки. Им нужен был порядок, им нужна была медицина, им нужна была охрана. А смех? Смех был здесь лишним.

Но Биттергигл не знал, что он не один.

В глубокой тени под потолком, за вентиляционной решеткой, вспыхнули два едва заметных глаза. Наблюдатель не двигался. Он следил за каждым вздохом Шута, за каждым дрожанием его плеч.

– Бедный, маленький шут, – прошелестел тихий, почти неразличимый голос, сливающийся со скрипом здания.

Биттергигл вздрогнул и поднял голову. Ему показалось, что он что-то слышал, но комната оставалась пустой. Только пылинки танцевали в слабом луче света, пробивающемся сквозь щель в двери.

– Кто здесь? – спросил он, вытирая лицо рукавом.

Ответа не последовало. Но ощущение чужого взгляда стало почти физическим. Кто-то смотрел на него не с осуждением, как Сирингион, и не с безразличием, как Шериф. В этом взгляде было нечто иное — голодное любопытство.

– Я знаю, я никому не нужен со своими шутками, – горько произнес Биттергигл в пустоту, словно оправдываясь перед невидимым собеседником. – Все хотят быть серьезными. Все хотят выжить. А я... я просто хочу, чтобы хоть кто-то улыбнулся. По-настоящему.

Он поднялся, пошатываясь. Его ноги казались ватными.

– Наверное, мне стоит просто... исчезнуть? – Шут нервно хихикнул, и этот звук был страшнее любого крика. – Это была бы отличная шутка! «Куда делся Шут? Он ушел искать аудиторию получше!»

Он направился к выходу из комнаты, но на пороге обернулся. Тень в углу, где он только что сидел, показалась ему гуще, чем раньше. Она словно шевелилась, пульсировала в такт его собственному разбитому сердцу.

– Знаешь, – сказал он, обращаясь к темноте, – если ты здесь, то спасибо. Спасибо, что хотя бы не прогнал меня.

Биттергигл вышел в коридор, пытаясь вернуть лицу привычное выражение. Он не заметил, как из вентиляции на пол бесшумно скользнула длинная, тонкая фигура. Она двигалась грациозно и неестественно, практически не касаясь пола.

Наблюдатель замер у двери, глядя вслед уходящему Шуту.

– О, мы еще посмеемся, друг мой, – прошептала тень. – Скоро здесь всем станет очень... весело.

Тем временем в операционной Сирингион никак не мог вернуться к работе. Слова Биттергигла «Тебе так, наверное, будет лучше» застряли в его мозгу, как заноза. Хирург привык к одиночеству и тишине, это были необходимые условия для его экспериментов. Но сейчас эта тишина казалась ему... неправильной.

Он вспомнил лицо Шута в тот момент, когда он на него накричал. Это была не просто обида. Это было разочарование в самом смысле своего существования.

Сирингион отложил скальпель и всеми своими руками потер лицо.

– Глупый Шут, – пробормотал он. – Вечно лезет под руку.

Он вышел из-за стола и направился к выходу. Ему нужно было проверить состояние оборудования в нижних секторах... или просто убедиться, что этот нелепый парень не натворил глупостей.

По пути он встретил Шерифа Тоадстера. Тот стоял у окна, глядя на бескрайние подземные пустоты.

– Видел Шута? – коротко спросил Хирург.

Шериф медленно повернулся. В его глазах читалось беспокойство, которое он старательно скрывал.

– Видел. Он хотел рассказать шутку. Я его отшил.

– Я тоже, – признался Сирингион.

Они помолчали. Два самых стабильных и серьезных обитателя этого места чувствовали себя странно виноватыми перед тем, кого обычно считали лишь досадной помехой.

– Он выглядел... странно, – добавил Шериф. – Словно в нем что-то погасло.

– Нужно его найти, – решил Хирург. – В таком состоянии он может забрести в опасные зоны. Или, что еще хуже, привлечь внимание тех, с кем шутки плохи.

Они не знали, что Биттергигл уже не был один. Он шел по коридорам, а за ним, по потолкам и стенам, следовала Тень. Она шептала ему слова, которые он принимал за собственные мысли. Шептала о том, что никто его не ценит. О том, что его смех — это оружие, которое он просто боится использовать.

Биттергигл остановился перед большим зеркалом в холле. Он посмотрел на свое отражение. Две половины лица — светлая и темная. Радость и печаль.

– Почему они не понимают? – спросил он у зеркала.

– Потому что они слепы, – ответило отражение.

Биттергигл вздрогнул. Его отражение не шевелило губами, но голос прозвучал четко в его голове. За его спиной в зеркале мелькнул силуэт — длинный, многорукий, с глазами, полными древнего голода.

– Кто ты? – прошептал Шут, боясь обернуться.

– Тот, кто оценит твою лучшую шутку, – прошелестел голос. – Хочешь, я помогу тебе сделать так, чтобы они все... засмеялись? Навсегда?

Биттергигл почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Часть него хотела убежать, закричать, позвать Сирингиона или Шерифа. Но другая часть — та, что была изранена их безразличием, — жаждала этого признания.

– Навсегда? – переспросил он.

– О да. Истинный смех не знает конца. Тебе просто нужно открыть дверь... ту самую дверь, которую они так старательно заперли.

Биттергигл медленно протянул руку к зеркалу. Его пальцы коснулись холодного стекла. В этот момент в конце коридора послышались тяжелые шаги Сирингиона и мерный топот Шерифа.

– Биттергигл! – позвал Хирург. – Выходи, у меня есть... есть пара минут, чтобы выслушать твою нелепицу про клоунов.

Шут замер. Его сердце забилось чаще. Они пришли. Они ищут его.

– Не слушай их, – прошипела Тень. – Они пришли только потому, что им нужно твое спокойствие, а не твоя радость. Они хотят, чтобы ты снова стал тихим и удобным.

Биттергигл посмотрел на дверь, из-за которой доносились голоса друзей, а затем снова в зеркало.

– Эй, Шут! – Голос Шерифа был ближе. – Прости за резкость. Давай, вылезай из своего угла. Нам нужно обсудить патрулирование.

«Обсудить патрулирование», – эхом отозвалось в голове Биттергигла. – «Опять дела. Опять работа. Опять я — просто функция».

– Я не хочу обсуждать патрулирование, – тихо сказал он.

Он обернулся. Сирингион и Шериф стояли в нескольких метрах от него. Они выглядели обеспокоенными, но в глазах Биттергигла это беспокойство трансформировалось в нечто иное. Он видел в них судей, тюремщиков своего веселья.

– О, вы пришли! – Биттергигл широко улыбнулся, но на этот раз улыбка не дрогнула. – Как раз вовремя. У меня есть для вас новая шутка.

Сирингион нахмурился, чувствуя, что что-то не так. Воздух в коридоре словно стал холоднее.

– Биттергигл, послушай... – начал он, делая шаг вперед.

– Нет-нет, сначала шутка! – Шут прижал палец к губам. – Знаете, в чем разница между хирургом, шерифом и хорошей шуткой?

Шериф Тоадстер положил руку на кобуру, его инстинкты вопили об опасности.

– В чем же? – осторожно спросил он.

Биттергигл наклонил голову набок, и его глаза на мгновение вспыхнули тем же голодным светом, что и у Тени в зеркале.

– Хорошая шутка всегда остается в голове... – он сделал паузу, и за его спиной из пустоты начали соткаться черные нити. – А хирург и шериф скоро из нее вылетят!

С резким криком Биттергигл бросил под ноги что-то яркое, и коридор мгновенно заполнился густым, разноцветным дымом, который пах не конфетами, а чем-то едким и древним.

– Биттергигл, стой! – крикнул Сирингион, пытаясь прорваться сквозь завесу, но его руки хватали лишь пустоту.

Когда дым рассеялся, коридор был пуст. Только зеркало в центре холла пошло трещинами, а на полу лежал маленький колпачок с бубенцом, который всё еще продолжал тихо звенеть, словно смеясь над ними.

Сирингион поднял колпачок. Его руки дрожали.

– Что мы наделали? – тихо спросил Шериф, глядя на разбитое стекло.

– Мы не слушали, – ответил Хирург, и в его голосе больше не было сухости. – Мы слишком долго заставляли его молчать. И теперь... теперь нам придется слушать его смех до конца.

А где-то в глубине заброшенных уровней, в темноте, которую не могли разогнать никакие лампы, Биттергигл сидел рядом со своим новым другом. Тень гладила его по голове длинными, костлявыми пальцами.

– Ты молодец, маленький шут, – шептала она. – Теперь начнется настоящее представление.

Биттергигл поднял глаза. В них больше не было боли. Там была только пустота, готовая заполниться самым громким, самым безумным смехом, который когда-либо слышали стены этого детского сада.

– Да, – прошептал он, примеряя новую, еще более широкую улыбку. – Шоу должно продолжаться.

И во всех коридорах разом, из каждой колонки и каждой вентиляционной шахты, раздался тихий, нарастающий хохот, от которого у любого, кто еще остался в живых, по коже пробежал мороз. Биттергигл больше не сидел в углу. Он стал самой темнотой, которая наблюдала за всеми.