Бывает

Деревенская ночь пахла полынью, пылью и дешевым бензином. На старой автобусной остановке, раскрашенной чьими-то неумелыми граффити, жизнь кипела так, словно это был центр мегаполиса, а не богом забытый край. Из открытых окон старой «девятки» надрывался какой-то клубный трек, басы которого заставляли дребезжать железную крышу павильона.

Кристина Солдатова сидела на бетонном парапете, покачивая ногой в тяжелом ботинке. Рваные черные джинсы плотно облегали бедра, подчеркивая каждый изгиб, а огромная серая толстовка, которая была ей явно велика, сползала с одного плеча. Это была толстовка Саши — теплая, пахнущая его парфюмом и чем-то неуловимо «служебным».

– Крис, ну еще по одной, за приезд! – Катя, лучшая подруга, придвинула к ней пластиковый стаканчик, в котором плескалась мутная смесь джина и тоника.

– Кать, я уже... ик... в кондиции, – Кристина хихикнула, заправляя прядь волос за ухо. Глаза ее блестели лихорадочным азартом, а щеки горели румянцем. – Если Майоров узнает, сколько я выпила, он меня в обезьяннике закроет. Для профилактики.

– Ой, да ладно тебе! Майоров твой в городе, в бронике парится, – Катя махнула рукой и сама сделала внушительный глоток. – Мы в деревне, тут свои законы.

Кристина приняла стакан. Алкоголь приятно обжигал горло, размывая границы реальности. Ей было двадцать три, у нее был непростой характер, который друзья называли «взрывоопасным», и парень, который каждый день рисковал шкурой в ОМОНе. Сегодня ей хотелось просто забыться, не думать о том, как она вздрагивает от каждого звонка с незнакомого номера.

Тишину проселочной дороги, едва пробивающуюся сквозь музыку, прорезал рокот мощного двигателя. Свет фар полоснул по лицам компании, заставив всех зажмуриться. К остановке плавно подкатил черный тонированный внедорожник — массивный, хищный, слишком узнаваемый.

Сердце Кристины пропустило удар, а затем пустилось вскачь. Она узнала эту машину из тысячи.

– Приехали... – прошептала она, едва не выронив стакан.

Машина затормозила в паре метров от них. Двери открылись одновременно. С водительского места вышел Леха — общий друг и вечный напарник Саши, а с пассажирского — он.

Саша Майоров выглядел уставшим. На нем была черная форменная футболка, подчеркивающая широкие плечи, и тактические брюки. Видимо, сорвались сразу после смены, даже не заезжая домой переодеться. Взгляд его серых глаз мгновенно выцепил в толпе одну-единственную фигуру.

Кристина, не придумав ничего лучше, резко развернулась спиной к прибывшим, уставившись на облупившуюся краску стены остановки. Она замерла, стараясь не качаться, хотя земля под ногами предательски плыла.

– Опачки! – звонкий голос Лехи разрезал тишину. Музыку в «девятке» кто-то предусмотрительно приглушил. – Какие люди в нашем Голливуде! Катюха, ты ли это? А чего это у нас молодежь нарушает общественный порядок в неурочный час?

Леха, со свойственной ему беспардонностью, направился прямиком к Кате, на ходу расплываясь в ехидной ухмылке.

– Слышь, служивый, – Катя попыталась принять независимый вид, но тоже слегка пошатнулась. – Мы тут... культурно отдыхаем.

– Вижу я ваше «культурно», – хмыкнул Леха, подходя вплотную и забирая у нее стакан. – Джин? Серьезно? А Кристинка чего, в партизаны записалась? Спину тренирует?

Саша молчал. Он медленно шел к Кристине, и звук его шагов отдавался у нее в ушах набатом. Он остановился буквально в шаге за ее спиной. Кристина чувствовала исходящее от него тепло и этот знакомый запах — смесь табака, дорожной пыли и мужского пота.

– Крис, – негромко позвал он. Голос был спокойным, но в нем слышались смешинки.

– Меня здесь нет, – пробормотала она в стену, зажмурившись. – Я — галлюцинация. Плод твоего воображения после тяжелой смены.

Саша не сдержал короткого смешка. Он обошел ее и встал напротив, заглядывая в лицо. Кристина вынуждена была открыть глаза. Перед ней расплывался его силуэт, но она видела, что он улыбается.

Ему бы злиться. Ему бы отчитать ее за то, что она в таком виде, в сомнительной компании, в час ночи на остановке. Но Майоров слишком хорошо ее знал. И, честно говоря, он бы соврал самому себе, если бы сказал, что ему не нравится Кристина в таком состоянии. Пьяная, она теряла свою колючую броню, становилась мягкой, смешной и чертовски притягательной.

– Галлюцинация, значит? – Саша протянул руку и аккуратно убрал растрепанную прядь с ее лба. – А почему галлюцинация в моей толстовке?

– Потому что она уютная, – Кристина попыталась напустить на себя серьезный вид, но губы сами собой расплылись в глупой улыбке. – И вообще, Майоров, ты почему не на работе? Ты должен Родину защищать, а не за честными девушками шпионить.

– Родина в безопасности, пока ты спишь, – он перехватил ее за талию, когда она опасно качнулась назад. – А вот ты, кажется, не очень. Сколько в тебе этого джина, Солдатова?

– Чуть-чуть... на донышке, – она показала пальцами крошечное расстояние, едва не попав ему в нос. – Саш, ты чего такой красивый, а? Это законно вообще?

В это время на заднем плане Леха вовсю обрабатывал Катю.

– Катерина, ну ты посмотри на себя, – вещал он, приобнимая подругу за плечи. – Глаза блестят, походка от бедра... Пойдем, я тебя провожу, пока ты тут местную фауну не распугала. А то волки в лесу выть начнут от зависти.

– Отвали, Леха! – смеялась Катя, впрочем, не особо сопротивляясь. – Я сама дойду!

– Ага, дойдешь ты. В кювет. Пошли, горе луковое.

Саша перевел взгляд на Кристину. Его ладонь на ее талии была горячей, и она невольно прижалась к нему ближе, пряча нос в изгибе его шеи.

– Поехали домой, Крис, – тихо сказал он. – Я устал как собака, и ты уже едва на ногах стоишь.

– Не хочу домой, – капризно отозвалась она, обнимая его за шею. – Хочу танцевать. Включи музыку в машине.

– Танцы отменяются до утра. Завтра будешь танцевать с таблеткой аспирина, обещаю.

Он легко, словно она ничего не весила, подхватил ее на руки. Кристина вскрикнула, скорее от восторга, чем от испуга, и крепче вцепилась в его плечи.

– Майоров, это превышение должностных полномочий! – заявила она, когда он понес ее к внедорожнику. – Я буду жаловаться!

– Жалуйся, – улыбнулся он, усаживая ее на переднее сиденье. – У меня есть право на один звонок адвокату.

Он закрыл дверь и обошел машину. Леха уже заталкивал Катю на заднее сиденье, что-то весело ей выговаривая. Когда Саша сел за руль, в салоне сразу стало тесно от его присутствия.

Кристина откинула голову на подголовник и смотрела на него затуманенным взглядом.

– Ты злишься? – спросила она вдруг совсем тихо, когда они тронулись с места.

Саша мельком глянул на нее, переключая передачу. В свете приборной панели его лицо казалось высеченным из камня, но в уголках губ все еще таилась мягкость.

– На что? На то, что ты решила расслабиться в выходные? Нет, Крис. Я просто рад, что приехал раньше, чем вы решили пойти на приключения.

– Мы бы не пошли... – она зевнула, чувствуя, как алкогольный хмель сменяется приятной сонливостью. – Мы просто сидели.

– Знаю я ваше «просто сидели», – вставил Леха с заднего сиденья. – В прошлый раз ваше «просто сидели» закончилось тем, что мы искали вас по всем окрестным стогам сена, потому что вам захотелось «звезды посмотреть».

– Леха, заткнись, – беззлобно бросил Саша.

Машина мягко подпрыгивала на ухабах деревенской дороги. Кристина чувствовала себя в полной безопасности. Весь ее «непростой характер» куда-то испарился, оставив только нежность к этому человеку, который всегда появлялся вовремя.

Когда они подъехали к дому бабушки Кристины, где она остановилась, Леха вызвался проводить Катю до ее калитки.

– Давай, Майоров, – подмигнул он напарнику. – Неси свою ношу. Увидимся завтра.

Саша снова взял Кристину на руки. Ночной воздух стал прохладнее, и она сильнее вжалась в его грудь.

– Саш... – прошептала она, когда они вошли в темные сени дома.

– М-м?

– А ты правда не злишься, что я в твоей толстовке?

Он остановился, глядя на нее сверху вниз. В темноте его глаза казались почти черными.

– Она на тебе смотрится лучше, чем на мне, – признался он, прижимаясь лбом к ее лбу. – Но в следующий раз предупреждай, что собираешься устроить джиновый фестиваль. Я хотя бы наряд сменю.

– Ты и так... ик... очень сексуальный в форме, – Кристина потянулась к его губам.

Поцелуй был долгим и тягучим, со вкусом можжевельника и тоника. Саша осторожно опустил ее на кровать в маленькой горнице, пропахшей сушеными травами. Кристина не хотела его отпускать, цепляясь за его руки.

– Останься, – попросила она.

– Я и не собирался уходить, – он начал расшнуровывать свои тяжелые ботинки. – Кто-то же должен завтра подавать тебе рассол и слушать твои стоны о том, что ты «больше никогда в жизни не будешь пить».

Кристина рассмеялась, зарываясь в подушки.

– Я правда больше не буду.

– Конечно, – хмыкнул Саша, снимая футболку и ложась рядом. – Я слышу это каждые три месяца.

Он притянул ее к себе, накрывая одеялом. Кристина мгновенно пригрелась и начала засыпать под размеренный стук его сердца. Последнее, что она запомнила перед тем, как окончательно провалиться в сон, был его тихий голос:

– Спи уже, горе мое. Завтра будет тяжелое утро.

И в этом «горе мое» было столько любви, что никакие слова о характере или работе больше не имели значения. Деревня за окном погрузилась в тишину, и только где-то вдалеке все еще слышались отголоски музыки с той самой остановки, где начинались их маленькие и большие истории.