кровавая любовь музыканта

Старое здание музыкальной школы встретило Эдика привычным запахом канифоли, пыльного дерева и застоявшейся тишины. Вечерние сумерки густыми тенями заползали в углы коридоров, превращая знакомые бюсты великих композиторов в гротескных стражей. Эдик прошел в свой любимый класс в конце коридора, где стояло расстроенное, но глубокое по звучанию пианино.

Он сел на банкетку, чувствуя, как внутри нарастает странный, болезненный зуд. Эдуард был бесом, существом низшего порядка в иерархии преисподней, и его музыка всегда была пропитана страданием. Но сегодня всё было иначе. Стоило его пальцам коснуться клавиш, как по телу пробежала волна противоестественного жара.

Музыка лилась из-под его рук — дикая, рваная, полная диссонансов. Эдик смотрел на свои длинные, бледные пальцы, и в его глазах вспыхнул безумный огонек. Каждое движение, каждый удар по клавишам отдавался внизу живота невыносимым, пульсирующим возбуждением. Его собственные руки казались ему верхом совершенства, инструментом пытки и наслаждения одновременно.

Дрожащими пальцами он расстегнул ширинку, не переставая играть левой рукой траурный марш, переходящий в истерическое крещендо. Это было постыдно, страшно и запредельно. Воздух в комнате сгустился, превращаясь в кисель. Эдик тяжело дышал, его движения становились всё более лихорадочными. В какой-то момент реальность поплыла, и вместо обычного семени из его плоти брызнула густая, ярко-алая кровь. Она окропила черные и белые клавиши, стекала по его ладоням, пачкая одежду, но он не мог остановиться. Это была кровавая жертва его собственной страсти.

В этот момент дверь с тихим скрипом отворилась.

На пороге стояла Алиса. В этом мире она была Дьяволом, воплощением абсолютной власти и холодного безразличия. Ее присутствие мгновенно вытеснило весь кислород из комнаты. Она смотрела на Эдика, содрогающегося в конвульсиях на банкетке, на залитое кровью пианино, и в ее глазах не было ни капли сочувствия. Только ледяное презрение, смешанное с властным любопытством.

– Какое жалкое зрелище, Эдуард, – произнесла она, и ее голос прозвучал как удар хлыста.

Эдик замер, его лицо исказилось от ужаса и обожания. Он попытался прикрыться, но Алиса уже сделала шаг вперед, и невидимая сила прижала его спиной к инструменту. Клавиши отозвались болезненным стоном.

– Тебе нравится твоя боль? – Она подошла вплотную, схватила его за подбородок и заставила смотреть себе в глаза. – Тебе нравится истекать кровью ради звуков, которые никто не услышит?

– Алиса... – прохрипел он, чувствуя, как воля покидает его. – Пожалуйста...

– Молчи, – оборвала она. – Ты хочешь меня. Я чувствую этот смрадный запах твоей преданности. Ты готов сдохнуть у моих ног, верно?

Она не любила его. Для нее он был даже не слугой — мелким насекомым, чье копошение иногда забавляло. Но сейчас, в этой атмосфере безумия и крови, она решила забрать то, что он так жаждал отдать.

Алиса грубо толкнула его, заставляя подчиниться. В их близости не было нежности, не было тепла. Это был акт доминирования, холодный и механический со стороны Дьявола. Она брала его тело так, словно использовала неодушевленный предмет. Эдик стонал, задыхаясь от смеси восторга и унижения, его сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Он любил ее до безумия, до саморазрушения, но для Алисы это был лишь способ еще раз утвердить свою власть.

Она не получала кайфа. Ее лицо оставалось неподвижной маской, пока Эдик содрогался под ней, шепча слова любви, которые она демонстративно игнорировала. Когда всё закончилось, Алиса просто встала, поправила одежду и направилась к выходу, даже не оглянувшись на окровавленного, сломленного музыканта.

– Приведи себя в порядок, – бросила она через плечо. – От тебя несет отчаянием. Это утомляет.

На следующий день Эдик нашел ее в пустом актовом зале. Он выглядел ужасно: бледный, с темными кругами под глазами, руки дрожали так сильно, что он прятал их в карманах. Он знал, что это ошибка, знал, что подписывает себе смертный приговор, но молчать больше не мог.

– Алиса, – позвал он, преграждая ей путь.

Она остановилась, приподняв бровь.

– Опять ты? У меня мало времени.

– Я должен сказать... то, что произошло вчера... для меня это не было просто так, – он сглотнул ком в горле. – Я люблю тебя. Давно. Каждая нота, которую я играю, посвящена тебе. Я готов на всё, лишь бы ты была рядом.

Алиса молчала долго. Она смотрела на него так, словно изучала странный вид плесени на стене. В ее голове не было ни гнева, ни жалости. Только пустота.

– Любовь? – наконец произнесла она с легкой усмешкой. – Бес влюблен в Дьявола. Какая ироничная метафора. Ты понимаешь, что ты для меня — ничто?

– Я понимаю, – прошептал Эдик, опуская голову. – Но я не могу иначе.

– Мне нужно подумать, – внезапно сказала она, хотя уже знала ответ. Ей просто хотелось продлить его агонию. – Иди, Эдуард. Твое присутствие портит мне воздух.

Эдик ушел. Он ждал день, два, неделю. Каждый час превращался в вечность. Алиса не появлялась, не звонила, не посылала знаков. Тишина давила на него сильнее, чем любая пытка. В его голове постоянно прокручивались моменты той ночи в музыкалке: ее холодный взгляд, запах ее кожи, вкус крови на губах.

Одиночество стало невыносимым. Музыка замолчала. Чтобы заглушить нарастающий гул в голове, Эдик обратился к тому, что всегда было под рукой у падших душ, ищущих забвения. Сначала — немного, чтобы просто уснуть. Потом — больше, чтобы не чувствовать пустоты в груди.

На десятый день Алиса все же решила навестить его. Не потому, что соскучилась или приняла решение, а просто потому, что ей стало любопытно, насколько глубоко он опустился.

Она вошла в его обшарпанную каморку без стука. В нос ударил резкий химический запах и вонь разложения. Эдик лежал на полу возле пианино. Его глаза были широко открыты, но в них больше не отражался свет ламп. Рядом валялся пустой шприц и несколько упаковок от таблеток.

Передозировка. Сердце беса не выдержало дозы, способной убить десятерых.

Алиса подошла ближе, носком туфли коснулась его руки. Она была холодной.

– Глупый, маленький бес, – тихо сказала она, и в ее голосе впервые проскользнула тень чего-то похожего на разочарование. – Ты даже не дождался моего ответа.

Она развернулась и вышла, оставив его тело гнить среди немых клавиш и несбывшихся надежд. Музыка в этой школе больше никогда не звучала так, как при нем.