Ты только моя

Утро выдалось солнечным, но для Саши Смирновой оно не несло той легкости, которую обычно обещает начало июня. В их маленькой квартире на окраине города день всегда начинался одинаково: с проверки самочувствия мамы и подготовки к выходу.

Саша посмотрела в зеркало, поправляя густые темные волосы, которые каскадом рассыпались по плечам. В свои семнадцать она выглядела старше своих лет — не из-за косметики, которой почти не пользовалась, а из-за взгляда, в котором застыла тихая решимость. После гибели отца, Павла, жизнь Саши превратилась в череду забот. Папа был их опорой, их защитой, но авиакатастрофа три года назад вырвала его из семьи, оставив лишь болезненные воспоминания и старые фотографии в рамках.

– Сашенька, я готова, – раздался из коридора мягкий голос мамы.

Ирина сидела в инвалидном кресле, стараясь улыбаться. После неудачного падения несколько месяцев назад она потеряла возможность ходить. Врачи давали надежду: регулярная физиотерапия могла поставить её на ноги, но пока каждый шаг давался с трудом, и кресло стало их временным спутником.

– Иду, мам, – Саша подхватила пакеты с мусором и сумку для покупок. – Ты спускайся, а я вынесу мусор и догоню тебя у подъезда.

Ирина, уже приноровившаяся управлять коляской, кивнула. Она выехала в лифт, а Саша задержалась на пару минут, чтобы запереть замки. Когда девушка вышла на улицу, она увидела маму, которая уже пересела на лавочку, наслаждаясь свежим воздухом и теплом. Пустая коляска стояла рядом на асфальтовой дорожке.

Саша быстро добежала до мусорных баков, выбросила пакеты и поспешила обратно. Но именно в этот момент случилась нелепость, которая перевернула её день. Дорожка у дома имела едва заметный, но коварный уклон вниз. Колесо коляски, видимо, не было зафиксировано тормозом до конца.

Саша замерла, увидев, как пустая инвалидная коляска медленно, а затем всё быстрее начала катиться в сторону припаркованных машин.

– Нет! – выдохнула она, бросаясь наперерез.

Раздался негромкий, но отчетливый звук — скрежет металла о металл. Коляска врезалась в бок черного, хищного на вид внедорожника, который стоял явно не по правилам, перегородив часть тротуара. На блестящей лакированной двери осталась длинная светлая царапина.

Ирина вскрикнула, прижав руку к губам.

– О боже, Саша... Что же теперь будет? Это же такая дорогая машина.

Саша подошла к внедорожнику, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха. Она ничего не понимала в марках, но эмблема и идеальный глянец кузова кричали о том, что ремонт обойдется в целое состояние. А у них каждая копейка была отложена на реабилитацию мамы.

– Мам, всё хорошо, не переживай, – голос Саши дрожал, но она старалась говорить уверенно, помогая матери пересесть обратно в кресло. – Я... я разберусь. Это просто царапина.

– Нас же засудят, доченька, – глаза Ирины наполнились слезами.

Саша огляделась. Двор был пуст, хозяина машины нигде не было видно. Тихая по натуре, Саша меньше всего на свете хотела вступать в конфликты. Она вообще старалась быть незаметной, особенно когда дело касалось парней. Опыт подруги и собственные наблюдения подсказывали ей: от мужчин, особенно таких, которые водят подобные танки, добра ждать не стоит. Им нужно только самоутверждаться или использовать тех, кто слабее.

Дрожащими руками Саша достала из сумки блокнот и ручку. Она быстро написала: «Извините, я случайно задела вашу машину коляской. Пожалуйста, позвоните мне», и добавила свой номер телефона.

Записку она засунула под дворник, стараясь не смотреть на повреждение. Сердце колотилось где-то в горле.

***

Глеб Суворов открыл глаза и тут же зажмурился от резкого света, пробивающегося сквозь жалюзи. Голова раскалывалась так, будто по ней всю ночь отрабатывали серию хуков. Вчерашняя пьянка в клубе в честь победы на региональных соревнованиях была лишней, но друзья-боксеры не принимали отказов.

Он сел на кровати, потирая коротко стриженный затылок. На его мощных плечах и руках темнели татуировки — хаотичные узоры, в которых он сам уже давно не искал смысла. Глебу было двадцать, и он привык брать от жизни всё, что хотел, не особо заботясь о чувствах окружающих. Его характер называли сложным, а сам он считал себя просто честным: если человек идиот, Глеб говорил это прямо в лицо.

– Твою мать, – прохрипел он, нащупывая на тумбочке стакан воды.

Девушка, которая спала на другой стороне кровати — он даже не помнил, как её зовут, кажется, Кристина или Карина, — зашевелилась.

– Глеб, ты чего так шумишь? – пробормотала она сонно.

– Собирайся и уходи, – отрезал он, даже не глядя в её сторону.

– Но мы же хотели позавтракать вместе...

– Я сказал: уходи. Мне некогда, – Глеб встал, демонстрируя атлетическое телосложение, и направился в душ.

Его раздражали «одноразовые» подружки с их нытьем и попытками задержаться в его жизни дольше, чем на одну ночь. Ещё больше он ненавидел тихих, «правильных» девочек, которые вечно строили из себя жертв.

Через час, закинувшись обезболивающим и натянув черную футболку, Глеб вышел во двор. Ему нужно было ехать в зал на тренировку, работа тренером и собственные бои не прощали простоев.

Подойдя к своему «Гелендвагену», он первым делом заметил белый листок под дворником.

– Это ещё что за херня? – буркнул он, вырывая бумажку.

Взгляд скользнул по аккуратному, почти каллиграфическому почерку. А затем Глеб опустил глаза ниже и увидел царапину. Длинную, уродливую полосу на черном крыле.

– Сука! – Глеб ударил ладонью по крыше машины. Злость мгновенно вытеснила остатки похмелья. – Коляской? Какой, нахрен, коляской?

Он представил себе какую-нибудь мамашу с ребенком, которая даже не смотрит, куда катит свою колымагу. Глеб ненавидел безответственность. Он достал телефон и, не раздумывая, набрал указанный номер.

***

Саша сидела на кухне, гипнотизируя телефон. Мама прилегла отдохнуть после их неудачного похода в магазин, а Саша так и не смогла заставить себя съесть хотя бы кусок хлеба.

Когда телефон взорвался резкой мелодией, она вздрогнула так, что едва не выронила аппарат. Незнакомый номер.

– Алло? – тихо произнесла она, чувствуя, как холодеют пальцы.

– Это ты мне художества на борту оставила? – раздался в трубке грубый, низкий мужской голос. От него веяло такой неприкрытой агрессией, что Саше захотелось немедленно отключиться.

– Я... здравствуйте. Да, это я. Простите, пожалуйста, это вышло случайно, – она старалась говорить четко, хотя голос срывался.

– Случайно? Ты хоть представляешь, сколько стоит покраска этой детали, «случайная»? – парень на том конце явно не собирался принимать извинения. – Ты где сейчас?

– Я дома. Послушайте, я готова оплатить ремонт, просто... не всё сразу. У меня сейчас сложная ситуация, мама болеет...

– Ой, только не надо мне тут ныть! – Глеб поморщился, прижимая трубку к уху. – Слышал я эти сказки. «Мама болеет, кошка рожает». Мне плевать. Выходи во двор. Сейчас.

– Я не могу сейчас выйти, я не оставлю маму одну, – Саша почувствовала, как к горлу подступают слезы обиды. Почему он такой злой? Она же не убежала, она оставила номер.

– Слушай сюда, тихоня, – голос Глеба стал опасно тихим. – Если ты сейчас не выйдешь, я найду твой адрес по номеру телефона через знакомых, и тогда разговор будет совсем другим. У тебя три минуты.

В трубке раздались гудки. Саша сидела, глядя в стену. Она поняла, что этот человек не из тех, кто понимает слово «простите». Он был из того мира, которого она всегда боялась — мира силы, денег и отсутствия жалости.

Она накинула легкую кофту и, заглянув в спальню к маме (та, к счастью, крепко спала), тихо вышла из квартиры.

Спускаясь в лифте, Саша пыталась унять дрожь в руках. Она знала, что должна защитить себя и маму, но как противостоять такому человеку?

Когда она вышла из подъезда, то сразу увидела его. Высокий, широкоплечий, в черной одежде, он стоял, прислонившись к своей машине, и курил. Короткая стрижка, резкие черты лица и взгляд, который, казалось, видел тебя насквозь.

Глеб поднял голову, когда Саша подошла ближе. Он ожидал увидеть кого угодно: хабалистую тетку, замученную мамашу или наглого пацана. Но перед ним стояла тонкая, почти прозрачная девушка с огромными темными глазами и копной волос, которые блестели на солнце. Она выглядела такой хрупкой, что казалось — тронь, и сломается.

– Это ты, что ли? – Глеб прищурился, выпуская дым.

– Я, – Саша остановилась в паре метров от него, сцепив пальцы в замок. – Меня зовут Саша.

Глеб окинул её оценивающим взглядом. Дешевые джинсы, простая футболка, ни грамма косметики. «Тихоня», – пронеслось у него в голове. Тот тип девушек, которых он презирал за их вечную покорность судьбе.

– Значит так, Саша, – он отшвырнул окурок в сторону. – Твоя коляска нарисовала мне счет примерно в пятьдесят кусков. Это если по-божески, в сервисе у знакомых.

Саша побледнела. Пятьдесят тысяч? Для неё это была неподъемная сумма.

– У меня нет таких денег сейчас, – прошептала она. – Я могу отдавать частями. По пять тысяч в месяц...

Глеб расхохотался, и этот смех был холодным, как лед.

– Десять месяцев? Ты серьезно? Я на бензин в неделю больше трачу. Мне деньги нужны сейчас, а не когда ты школу закончишь.

– Я уже закончила школу, – тихо возразила она, стараясь не опускать глаза, хотя внутри всё кричало: «Беги!». – И я не вру вам. Моя мама в инвалидном кресле, она упала... Коляска покатилась сама, я не успела её поймать.

Глеб сделал шаг к ней, вторгаясь в её личное пространство. Саша не шелохнулась, хотя её сердце колотилось о ребра, как пойманная птица.

– Послушай меня, мелочь, – он наклонился к её лицу, и она почувствовала запах его парфюма вперемешку с табаком. – Мне плевать на твои драмы. Ты испортила мою вещь. И ты за это заплатишь. Не деньгами, так как-нибудь еще.

– Что вы имеете в виду? – Саша отступила на шаг, её глаза расширились от ужаса. Старые страхи о том, что парням «нужно только одно», вспыхнули с новой силой.

Глеб заметил этот страх и криво усмехнулся.

– Расслабься, ты не в моем вкусе. Слишком пресная. Но мне в зале нужен человек, который будет приводить в порядок инвентарь, следить за графиком и делать всякую мелкую работу, на которую у меня нет времени. Будешь отрабатывать долг там.

Саша нахмурилась. Работа?

– В боксерском клубе?

– Да. «Титан». Знаешь такой? – он снова окинул её взглядом. – Будешь приходить после обеда. Три месяца — и мы в расчете. И не дай бог ты опоздаешь или начнешь ныть, что тебе тяжело.

Саша посмотрела на него. Он был грубым, неотесанным и пугающим. Но это был выход. У неё не было пятидесяти тысяч, а оставить маму без лекарств и физиотерапии она не могла.

– Хорошо, – твердо сказала она. – Я согласна. Но только если это будет честно.

Глеб удивленно приподнял бровь. Он ожидал слез, мольбы или попыток сбежать, но эта девчонка вдруг проявила характер.

– Честно? – он хмыкнул, открывая дверь машины. – В моем мире честно — это когда ты отвечаешь за свои косяки. Завтра в два часа будь по адресу, который я скину. И волосы убери, мешаться будут.

Он сел в машину, и мощный мотор взревел, заставляя Сашу вздрогнуть. Черный внедорожник резко сорвался с места, оставив после себя лишь облако выхлопных газов и полное смятение в душе девушки.

Саша стояла на пустой парковке, глядя вслед уехавшей машине. Она еще не знала, что этот момент стал концом её прежней, тихой жизни. Теперь ей предстояло войти в мир, где правили сила и ярость — в мир Глеба Суворова.

– Я справлюсь, – прошептала она сама себе, поправляя волосы. – Ради мамы.

Но глубоко внутри холодный голос шептал ей, что этот человек гораздо опаснее любой аварии или денежного долга. Он был тем, кто мог разрушить её мир изнутри, даже не коснувшись её пальцем.

***

Весь вечер Саша провела как в тумане. Она приготовила ужин, помогла маме с упражнениями, но мысли постоянно возвращались к высокому парню с татуировками. В памяти всплывали его холодные глаза и то, как он пренебрежительно назвал её «пресной».

– Сашенька, ты какая-то бледная, – заметила Ирина, когда они сидели на кухне. – Тот мужчина... он сильно ругался из-за машины?

Саша заставила себя улыбнуться и накрыла ладонь матери своей рукой.

– Нет, мам, всё нормально. Он оказался... адекватным. Мы договорились, что я помогу ему с бумажной работой в его офисе, и это покроет стоимость ремонта. Так что не волнуйся, всё решено.

Она не хотела говорить правду про боксерский клуб. Мама и так постоянно переживала за неё, а новость о том, что Саша будет работать в окружении суровых бойцов под началом сомнительного типа, точно не прибавила бы ей здоровья.

Ночью Саше снились самолеты, падающие в черную бездну, и холодный голос, повторяющий: «Ты за это заплатишь».

На следующее утро она проснулась рано. Тщательно заплела волосы в тугую косу, надела самые приличные из своих старых джинсов и кроссовки. В час дня на её телефон пришло сообщение с адресом. Коротко и по делу, без приветствий.

Клуб «Титан» находился в полуподвальном помещении старого здания в промышленном районе. Спускаясь по бетонным ступеням, Саша чувствовала, как с каждым шагом тяжелый, пропитанный потом и кожей воздух становится всё плотнее.

Она толкнула тяжелую дверь и замерла на пороге.

Зал был огромным. В центре стоял ринг, на котором двое парней в шлемах ожесточенно обменивались ударами. Повсюду висели тяжелые груши, раздавались глухие звуки ударов, выкрики тренера и шум работающих тренажеров. Здесь всё дышало первобытной силой.

Саша почувствовала себя маленькой и совершенно неуместной в этом царстве тестостерона.

– Эй, ты чего тут забыла? – к ней подошел невысокий крепкий парень с полотенцем на шее. – Девочка, ты дверью ошиблась, балетная студия этажом выше.

Вокруг послышались смешки. Саша покраснела, но не отвела взгляда.

– Я к Глебу Суворову.

Смешки мгновенно стихли. Парни переглянулись.

– К Суворову? – переспросил парень, уже без насмешки. – Ну, удачи тебе. Он вон там, у мешков.

Саша посмотрела в указанном направлении. Глеб был без футболки, только в спортивных штанах. Его спина была мокрой от пота, а мышцы перекатывались под кожей при каждом ударе. Он работал по тяжелому мешку с такой яростью, будто тот был его злейшим врагом. Серия ударов, уклон, мощный апперкот — мешок содрогался от его мощи.

Саша сглотнула. Она никогда не видела ничего подобного. Это было страшно и... завораживающе одновременно.

Она подошла ближе, стараясь не привлекать внимания, и остановилась в нескольких метрах. Глеб не замечал её, полностью погруженный в процесс. Каждый его удар сопровождался резким выдохом.

Наконец, он нанес последний, сокрушительный удар и остановился, тяжело дыша. Уперся лбом в прохладную кожу мешка, закрыв глаза.

– Я пришла, – тихо сказала Саша.

Глеб вздрогнул — совсем немного, но она заметила. Он медленно обернулся, вытирая пот со лба тыльной стороной руки, на которой были намотаны боксерские бинты.

Его взгляд прошелся по ней — от заплетенной косы до старых кроссовок.

– Явилась, – буркнул он, подходя к скамье и беря бутылку воды. – Не опоздала. Это уже что-то.

Он жадно выпил воду, а затем кивнул в сторону угла, где были навалены скакалки, перчатки и какие-то маты.

– Начнем с этого. Разбери всё по парам, протри дезинфектором и сложи в шкафы. Потом покажу, где швабра. Весь этот зал должен блестеть к вечеру.

– Хорошо, – Саша кивнула и направилась к куче снаряжения.

– И еще, – Глеб остановил её своим голосом. – Здесь никто не будет с тобой сюсюкаться. Если кто-то из парней начнет лезть — посылай нахер. Если не поймут — скажи мне. Поняла?

Саша посмотрела на него с удивлением. В его словах прозвучала странная, грубая забота, которую она никак не ожидала услышать.

– Поняла, – ответила она.

– Иди работай, Смирнова. Долг сам себя не отработает.

Глеб вернулся к тренировке, а Саша принялась за работу. Она чувствовала на себе любопытные взгляды бойцов, слышала их перешептывания, но старалась не обращать внимания. Она знала одно: этот сложный, агрессивный парень — её единственный шанс спасти маму от долгов. И если ради этого ей нужно вымыть весь этот зал до блеска, она это сделает.

Она еще не знала, что Глеб Суворов, нанося удары по мешку, краем глаза следил за каждым её движением, удивляясь тому, как эта «тихоня» старательно и без единого слова жалости вливается в его суровый мир.