Три маленьких бедствия

Большой зал Хогвартса гудел, как потревоженный улей. Свечи под потолком мерцали, отражая нервное возбуждение студентов четырех школ. Но если Шармбатон принес с собой аромат дорогих духов и шелк, а Дурмстранг — тяжелый топот меховых сапог, то появление Колдотворца напоминало приход холодного северного фронта, приправленного древней, почти осязаемой магией.

В самом конце длинного стола, отведенного для русских гостей, сидела троица, которая за неделю пребывания в замке стала главной загадкой для местных. Трое подростков, чей рост едва достигал метра пятидесяти трех, выглядели так, будто их только что вытащили из постели и заставили решать логарифмические уравнения на морозе.

Саша Бессмертный, чья черная повязка на глазах вызывала у англичан массу вопросов, лениво подпирал щеку рукой. Его безразмерная черная толстовка, явно принадлежавшая кому-то вдвое крупнее (а именно — его отцу Ивану), скрывала хрупкую фигуру. Рядом с ним Рома Горыныч, в такой же огромной кофте, тоскливо смотрел в пустую тарелку, поправляя черную маску, закрывающую нижнюю половину лица. Женя Зимова, натянувшая шапку до самых бровей, чтобы скрыть острые кончики ушей, методично распутывала провод наушников.

– Если этот старик в расшитом халате еще раз назовет нас «дорогими гостями», я за себя не ручаюсь, – пробормотал Саша, чей голос из-за вечного недосыпа звучал хрипло. – У меня от его бороды и оптимизма начинается аллергия.

– Согласен, – отозвался Рома, и в его голосе послышался едва уловимый свист, характерный для тех, у кого зубов во рту чуть больше и они чуть острее, чем положено человеку. – И почему здесь так пахнет овсянкой? Они что, пытаются нас задобрить кашей? Мой папа Добрыня лучше готовит, даже когда злится.

– Тише вы, – Женя наконец надела наушники, но музыку не включила, используя их как барьер от внешнего мира. – Мама Яга сказала вести себя прилично. Мы представляем школу. Если нас отчислят за международный скандал, Василиса Премудрая превратит нас в учебные пособия по химии. Посмертно.

– Мы и так выглядим как пособия по анатомии жертв бессонницы, – огрызнулся Саша, поправляя наушники поверх повязки. – Сарказма во мне сейчас больше, чем желания жить, а роста во мне, как вы помните, не прибавилось с прошлого года.

За столом Слизерина, находившимся неподалеку, за этой сценой наблюдали четыре пары глаз. Драко Малфой не мог отвести взгляда от Саши. Было нечто пугающее и одновременно притягательное в том, как этот невысокий парень в повязке ориентировался в пространстве. Теодор Нотт, сидевший рядом с Драко, задумчиво вертел в руках вилку, не сводя глаз с того же объекта.

– Вы видели его шрам? – прошептал Тео, наклонившись к Драко. – Когда повязка чуть съехала вчера в коридоре... Это не просто царапина. Это как застывшая молния, выжженная самой вечностью.

– Меня больше волнует, почему они ничего не едят, – подал голос Блейз Забини, чье внимание было приковано к Роме. – Рыжий за весь ужин не притронулся даже к хлебу. И эта маска... Что он прячет?

Пэнси Паркинсон, обычно острая на язык, в этот раз молчала, не отрывая взгляда от Жени. Ее поразила хрупкость русской девушки, которая при этом умудрялась смотреть на окружающих с таким глубоким презрением, будто все присутствующие были лишь неудачным экспериментом по зельеварению.

– Они странные, – наконец выдохнула Пэнси. – Но в них есть сила. Настоящая. Не та, которой хвастаются дурмстранговцы.

В этот момент к столу Колдотворца подошли двое мужчин. Один — высокий, статный, с ироничной полуулыбкой и глазами, в которых, казалось, отражались века. Это был Иван Бессмертный. Второй — широкоплечий, с короткими светлыми волосами и аурой спокойной угрозы — Добрыня Горыныч.

– Александр, Роман, Евгения, – голос Ивана был мягким, но в нем чувствовалась сталь. – Директор Кощей заметил, что ваши тарелки подозрительно чисты. Снова.

Саша медленно повернул голову в сторону отца. Несмотря на повязку, было ясно, что он смотрит прямо на него.

– Пап, мы в процессе фотосинтеза, – лениво отозвался Саша. – Британский воздух очень питательный. В нем много влаги и безысходности.

– Саша, – Добрыня положил тяжелую руку на плечо Ромы, отчего тот слегка втянул голову в плечи. – Если вы не поедите, ваша мать Яга лично придет сюда со своей ступой и накормит вас зельем «Сытный дух». Вы знаете, какое оно на вкус.

Рома вздрогнул.

– Это шантаж, – буркнул он, нехотя потянувшись к куску пирога. – Чистой воды тирания. Мы — жертвы педагогического произвола.

– Ешьте, – улыбнулся Иван, кивнув проходящей мимо Василисе Премудрой, которая вместе с Ягой направлялась к преподавательскому столу.

Яга, выглядевшая как роковая женщина тридцати лет с пронзительными зелеными глазами, на ходу поправила шапку на голове Жени.

– Не снимай, Женечка, – шепнула она. – Местные не готовы к такой красоте. И выпей сок, в нем витамины.

Когда учителя отошли, Саша тяжело вздохнул и, приподняв край повязки ровно настолько, чтобы видеть тарелку, неохотно откусил кусок хлеба. Слизеринцы, наблюдавшие за этим, затаили дыхание. На секунду Драко увидел его глаз — абсолютно черный, без белка, с ярко-синим, светящимся зрачком.

– Мерлин... – выдохнул Малфой.

– Ты это видел? – Теодор сжал край стола. – Это не человеческие глаза.

– Плевать, – отрезал Блейз, продолжая наблюдать за Ромой, который, чуть приспустив маску, продемонстрировал ряд острых, как у хищника, зубов. – Они потрясающие.

После ужина, когда студенты начали расходиться, троица из Колдотворца первой направилась к выходу. Они не любили толпу. Им было некомфортно в этих каменных стенах, которые буквально кричали о своих правилах и запретах.

– «Драконы запрещены», – процитировала Женя, проходя мимо вывешенного на стене свода правил Хогвартса. – Если бы они знали, что завуч нашей школы — Змей Горыныч, у них бы случился коллективный инфаркт.

– И слава богу, что не знают, – Саша засунул руки глубоко в карманы толстовки. – Меньше вопросов — меньше проблем. Я просто хочу дожить до конца года, не прокляв никого из этих любителей школьной формы.

– Эй, вы! – раздался голос сзади.

Троица синхронно остановилась и медленно, с одинаковым выражением раздражения на лицах, развернулась. Перед ними стояли Малфой, Нотт, Забини и Паркинсон.

Драко сделал шаг вперед, стараясь выглядеть уверенно, хотя под взглядом невидимых глаз Саши его уверенность таяла, как снег в апреле.

– Мы хотели познакомиться, – сказал Драко, переводя взгляд с Саши на его друзей. – Я Драко Малфой. Это Теодор, Блейз и Пэнси.

Саша молчал несколько секунд, склонив голову набок.

– Александр, – наконец произнес он. – Это Рома и Женя. Мы очень заняты тем, что пытаемся не уснуть на ходу, так что если у вас нет к нам срочного дела государственной важности...

– Мы просто хотели спросить о вашей школе, – быстро вмешался Теодор, глядя на Сашину повязку. – У вас там все такие... необычные?

– У нас там все нормальные, – отрезала Женя, поправляя наушники. – Это у вас тут всё странно. Почему ваши стены разговаривают? Почему лестницы двигаются? Это не магия, это архитектурный маразм.

Блейз усмехнулся, глядя на Рому.

– А маска? Это часть вашей культуры?

Рома сощурил свои зеленые глаза с желтыми зрачками.

– Это часть моей личной гигиены. Чтобы не кусать любопытных англичан, когда они задают слишком много вопросов.

Сарказм в его голосе был настолько густым, что его можно было резать ножом. Слизеринцы переглянулись. Вместо того чтобы обидеться, они почувствовали еще больший интерес. В этих невысоких, вечно сонных подростках было столько яда и собственного достоинства, что это вызывало невольное уважение.

– Нам сказали, что вы лучшие ученики, – Пэнси подошла ближе к Жене. – Это правда?

– Мы учимся на отлично, потому что наши родители — преподаватели, – Женя пожала плечами. – Попробуй получить четверку, когда твоя мама — Яга Зимова. Она превратит твою жизнь в сказку. В очень страшную русскую сказку.

– Ладно, – Саша развернулся, давая понять, что разговор окончен. – Нам пора. У нас еще два часа самоподготовки по высшей магической математике с папой Иваном. Если опоздаем, он заставит нас вычислять траекторию полета ступы в вакууме.

Когда русские студенты скрылись за поворотом, Драко выдохнул.

– Вы видели, как он на меня не смотрел? – спросил он у друзей.

– В смысле? – не понял Блейз.

– Он смотрел сквозь повязку. Я чувствовал это. Тео, мне кажется, я пропал.

– Мы все пропали, – отозвался Нотт, задумчиво глядя в пустоту коридора. – Они как запретный плод. Только этот плод еще и кусается, язвит и, кажется, презирает всё наше существование.

Тем временем в комнате, отведенной для студентов Колдотворца, Саша, Рома и Женя сбросили кроссовки и буквально рухнули на диван.

– Терпеть не могу Хогвартс, – простонал Рома, стягивая маску и демонстрируя острые клыки. – Тут слишком много людей. И они все на нас пялятся.

– Особенно те четверо, – заметила Женя, снимая шапку и облегченно поводя длинными остроконечными ушами. – Та брюнетка смотрела на меня так, будто хотела либо проклясть, либо пригласить на бал.

Саша снял повязку. Его полностью черные глаза с пульсирующими синими зрачками в полумраке комнаты казались двумя безднами. Он провел пальцами по шраму-молнии, который тянулся от лба через все лицо.

– Слизеринцы, – коротко бросил он. – У них на лицах написано «проблемы». А у нас и так проблем выше крыши. Завтра Рома должен показать класс на полетах, а он не ел неделю.

– Я съел кусок пирога! – возмутился Рома. – Под дулом отцовского взгляда!

– Этого мало, – Саша зевнул, закрывая глаза. – Завтра утром идем на кухню. Если местные домовики не дадут нам нормальной еды, я выпущу Горыныча. В смысле, папу.

– Не надо папу, – Женя уже засыпала, привалившись к плечу Ромы. – Папа в гневе — это три головы и выжженный гектар леса. Давайте просто поспим.

Они заснули прямо там, на диване, сплетясь руками и ногами — трое маленьких, колючих и бесконечно преданных друг другу существ, которые еще не знали, что в этой древней школе их ждут не только соревнования, но и тайны их собственного прошлого, которые их родители так тщательно скрывали за семью замками бессмертия.

А за дверью, в тенях коридора, стоял Кощей Бессмертный. Директор Колдотворца выглядел молодо, его лицо было лишено морщин, а глаза светились мудростью веков. Он слышал каждое слово своих подопечных. Рядом с ним стоял Дамблдор, чья борода казалась Кощею излишне длинной и негигиеничной.

– Они очень привязаны друг к другу, – заметил Альбус, поправляя очки.

– Они — семья, – отрезал Кощей. – И я не позволю никому, даже пророчествам вашей страны, разрушить то, что мы создали. Александр — мой сын. И он останется им, чего бы мне это ни стоило.

Дамблдор промолчал, чувствуя, как от русского директора исходит волна такой древней магии, перед которой даже стены Хогвартса казались новостройкой. В этом году в замке было небезопасно, но не из-за внешних угроз, а из-за того, что правда имела свойство всплывать на поверхность, как бы глубоко ее ни прятали в снегах России.