Лар

Джунгли Опара всегда дышали тяжелым, душным ароматом древности и разложения. Золотые стены затерянного города отражали лучи заходящего солнца, окрашивая всё вокруг в цвет запекшейся крови. Тарзан стоял на краю высокого парапета, глядя на бесконечный океан зелени, который когда-то называл своим домом. Но сегодня дом казался ему клеткой.

Позади него послышались легкие, властные шаги. Королева Ла, верховная жрица Опара, подошла к нему. Её золотые украшения негромко позвякивали, а в глазах горел огонь, который Тарзан понимал теперь лучше, чем когда-либо.

– Ты хмуришься, человек-обезьяна, – произнесла она, вставая рядом. – Твои мысли улетают в хижину на берегу, к женщине, которую ты называешь женой?

Тарзан резко обернулся. Его лицо исказилось в гримасе, которую Ла раньше приняла бы за гнев, но теперь видела в ней лишь глубокое, изнуряющее отвращение.

– Джейн... – он произнес это имя так, словно оно было горьким плодом. – Она ждет от меня того, чего я не могу ей дать. Она ждет мягкости, она ждет покорности перед её «цивилизованными» правилами. Но дело не в правилах, Ла.

– В чем же? – Ла прищурилась, её губы тронула тонкая усмешка.

– В ней самой. В её природе, – Тарзан сжал кулаки так, что побелели костяшки. – Я долго думал, что со мной что-то не так. Что джунгли сделали меня диким. Но правда в том, что я не чувствую к ней ничего, кроме долга. Женская слабость, их вечные интриги, их потребность в защите... это утомляет. Я смотрю на мужчин своего племени, на их силу, на их прямолинейность. В них есть истина. В женщинах — лишь тени.

Ла рассмеялась, но в её смехе не было издевки. Это был смех узнавания.

– Значит, ты наконец-то понял, – она подошла ближе, и её взгляд стал холодным и расчетливым. – Я веками правила этим городом, Тарзан. Я видела, как женщины Опара плетут заговоры, как они используют свою мнимую хрупкость, чтобы манипулировать сильными. Я сама была такой. Но я презираю это. Быть женщиной — значит быть ограниченной биологией, эмоциями и ожиданиями рабов.

Она провела рукой по каменному алтарю, на котором еще виднелись следы древних ритуалов.

– Будущее не за этим, – продолжала она. – Мир принадлежит силе. Мир принадлежит тем, кто способен отбросить оковы пола. Я долго изучала свитки Атлантиды. Там сказано, что дух не имеет формы, но плоть можно перековать. Если ты хочешь быть с тем, кто равен тебе, кто разделяет твою страсть к силе и мужскому братству, ты не найдешь этого в Джейн.

Тарзан посмотрел на неё с внезапным интересом.

– Ты говоришь о магии Опара?

– Я говорю о трансформации, – Ла шагнула в круг света. – Я не хочу больше быть королевой. Я хочу быть тем, кем я являюсь внутри. Мужчиной. Воином. Твоим равным. Представь мир, где нет места женской истерии и слабости. Только сталь, мускулы и воля. Это и есть будущее.

Тарзан почувствовал, как внутри него что-то отозвалось на эти слова. Он всегда ощущал странное влечение к мужчинам — к их суровой красоте, к простоте их связей. Джейн была для него чужой планетой, Ла же предлагала путь к истинному себе.

– Ты сможешь это сделать? – спросил он тихим, сорвавшимся голосом.

– Я сделаю это прямо сейчас, – ответила она, и в её руках вспыхнул магический посох. – Но помни: назад пути не будет. Опар признает только силу.

– Делай, – Тарзан кивнул, его глаза загорелись решимостью. – Я устал лгать себе. Я не люблю Джейн. Я никогда не любил женщин.

Ла начала петь на языке, который был старше самих джунглей. Воздух вокруг них задрожал, наполнившись электрическим треском. Тени на стенах храма ожили, сплетаясь в причудливые узоры. Тарзан наблюдал, как тело Ла начало меняться.

Её тонкие черты лица грубели, скулы становились шире и резче. Плечи раздавались вширь, поглощая женственную хрупкость. Золотые украшения с треском лопались, не выдерживая натиска растущих мускулов. Голос её, поначалу высокий и мелодичный, опустился в низкий, вибрирующий бас, от которого содрогались камни.

Свет стал ослепительным, и Тарзану пришлось закрыть глаза. Когда он снова открыл их, перед ним стоял человек, в котором лишь отдаленно угадывались черты прежней королевы.

Это был высокий, мощно сложенный мужчина с кожей цвета бронзы и глазами, в которых по-прежнему горел огонь Опара. Его короткие темные волосы были взъерошены, а на лице проступила жесткая щетина.

– Лар, – произнес он, пробую новое имя на вкус. Голос был глубоким и властным. – Теперь меня зовут Лар.

Тарзан сделал шаг вперед, не в силах оторвать взгляда от этого преображения. Он чувствовал исходящую от Лара силу — первобытную, мужскую, чистую. Это было именно то, чего он подсознательно искал все эти годы в глубинах лесов.

– Ты... ты сделал это, – прошептал Тарзан.

Лар подошел к нему вплотную. В его движениях исчезла былая грация хищной кошки, сменившись тяжелой, уверенной походкой бойца. Он положил руку на плечо Тарзана, и тот почувствовал жар его ладони.

– Теперь мы одни, Тарзан, – сказал Лар, глядя ему прямо в глаза. – Больше нет нужды притворяться. Нет нужды защищать тех, кто не может постоять за себя. Мы — двое мужчин, хозяева этой земли.

Тарзан почувствовал, как тяжесть, давившая на его сердце годами, внезапно исчезла. Он больше не был «мужем Джейн», не был обязан соответствовать образу благородного дикаря, прирученного женщиной.

– Я чувствую... свободу, – признался Тарзан. – Впервые в жизни.

– Это и есть будущее, – Лар усмехнулся, и эта усмешка была полна хищного торжества. – Женский век прошел. Они — лишь обуза для тех, кто рожден для великих дел. Мы построим новый Опар. Мир, где правит мужская воля.

Тарзан подался вперед, сокращая расстояние между ними. В этом движении не было сомнений. Он видел перед собой не врага и не жрицу, а того, кого мог полюбить по-настоящему — без жалости, без снисхождения, как равный равного.

– Что будет с Джейн? – спросил он, скорее формально, чем из беспокойства.

– Она забудет тебя, как ты забудешь её, – отрезал Лар. – Она найдет себе подобного среди своих «цивилизованных» друзей. Тебе там не место. Твое место здесь, со мной.

Лар притянул Тарзана к себе, и их объятие было жестким, почти агрессивным, пропитанным духом соперничества и страсти. В этом не было ничего от той нежности, которую Тарзан пытался изображать с Джейн. Это была буря, столкновение двух стихий.

– Я люблю тебя, Лар, – произнес Тарзан, и эти слова впервые не показались ему ложью.

– Я знаю, – ответил Лар, сжимая его плечи. – И теперь весь мир узнает, что такое истинная власть. Нам не нужны королевы. Нам нужны только мы.

Над Опаром взошла луна, освещая двух мужчин на вершине храма. Внизу, в джунглях, кричали обезьяны, но Тарзан больше не слушал их. Он слушал только биение собственного сердца, которое наконец-то билось в унисон с правдой. Женщины остались в прошлом. Будущее принадлежало им — сильным, свободным и не знающим преград.