...

Снежная никогда не прощала слабости, но сама была соткана из боли, которую Царица бережно хранила под слоем вечного льда. В тронном зале, где холод был настолько осязаемым, что казался гранью между жизнью и небытием, Её Величество часто вспоминала тот день в библиотеке. Маленький мальчик с глазами цвета заходящего солнца, укрытый аурой запечатанного древнего величия, стал для неё не просто инструментом, но живым напоминанием о том, что даже после гибели богов и драконов жизнь находит способ вернуться.

Константин Рощин, Десятый Предвестник Фатуи, носивший кодовое имя «Предатель», оправдывал своё звание лишь в одном — он предал саму природу детства, променяв игры и беззаботность на бесконечные кипы бумаг, отчётов и интриг. Его перфекционизм граничил с одержимостью. За четыре года службы он превратил хаотичный бюрократический аппарат Снежной в идеально отлаженный механизм.

Но даже драконья кровь, скованная человеческой плотью и печатями Архонта, имела предел.

В кабинете Пьеро пахло старым пергаментом и озоном. Глава Фатуи, чья фигура всегда казалась высеченной из темного камня, наблюдал за тем, как юноша перед ним пытается сфокусировать взгляд на очередном донесении из Фонтейна.

– Костя, положи перо, – голос Пьеро прозвучал непривычно мягко, с той самой скрытой отеческой интонацией, которую он позволял себе лишь наедине с Десятым.

– Всё в порядке, Лидер, – Константин тряхнул головой, и белые пряди с голубым отливом рассыпались по плечам. – Дела Синьоры требуют немедленной систематизации, а логистические цепочки Скарамуччи в Сумеру обрываются. Если я не закончу до собрания...

Он не договорил. Мир перед глазами юноши качнулся, цвета поблекли, превращаясь в серую дымку. Костя сделал вдох, но воздух показался слишком густым. Его колени подогнулись, и он начал заваливаться вбок.

Пьеро оказался рядом мгновенно. Он подхватил тонкую, почти невесомую фигурку юноши до того, как тот коснулся пола. В этот момент в дверях появилась Арлекино. Её глаза, обычно холодные и расчетливые, расширились при виде обмякшего тела самого младшего из них.

– Он не спал три недели, – констатировала Слуга, подходя ближе и прикладывая ладонь к неестественно холодному лбу мальчика. – Даже для его... особенностей это слишком. Пьеро, он же просто ребенок, как бы он ни старался казаться взрослым.

– Отнеси его к лекарям, – распорядился Пьеро, передавая Костю на руки Арлекино. – И приставь стражу. Если он очнется и попытается доползти до зала совещаний — привяжите его к кровати. Это приказ.

Собрание тем вечером прошло в удушливой атмосфере. Место Десятого пустовало, что на фоне гибели Восьмой и предательства Шестого выглядело зловеще. Дотторе, вернувшийся из Сумеру, лишь криво усмехнулся, узнав о «переутомлении» коллеги, но даже в его взгляде промелькнуло нечто похожее на досаду — Константин был единственным, кто понимал его сложные сметы с первого раза.

Через два дня, когда Костя наконец пришел в себя, Царица приняла решение. Она знала, что запереть его во дворце — значит обречь на новые попытки работать тайком. Поэтому «Предатель» был отправлен в Фонтейн под надзор Арлекино.

Фонтейн встретил их блеском воды и навязчивым ритмом механизмов. Для Константина, привыкшего к безмолвию снегов, этот город был слишком шумным, слишком живым. Арлекино, занятая делами «Дома очага», дала ему выбор: либо сидеть под её присмотром, либо гулять одному, при условии, что он не прикоснется ни к одной бумаге.

Костя выбрал одиночество.

Он шел долго, минуя нарядные улицы и шумные кафе, пока шум города не сменился мерным гулом падающей воды. Ноги сами привели его к отдаленному уголку, где небольшой водопад впадал в кристально чистый пруд. Здесь не было ни туристов, ни жандармов. Только покой.

Юноша сел на край каменного выступа. В груди что-то ныло — странное, тягучее чувство, которое он не мог объяснить. Печать, наложенная Царицей много лет назад, отозвалась тупой болью. Он вспомнил лицо старика-библиотекаря, вспомнил холод ледяного трона, и вдруг вся тяжесть ответственности, которую он добровольно взвалил на свои плечи в десять лет, обрушилась на него.

Константин закрыл лицо руками. Он не плакал — слезы замерзали, не успев скатиться по щекам.

– Почему так тяжело?.. – прошептал он в пустоту.

В ту же секунду элементарная энергия, дремавшая в нем, вырвалась наружу. Это не был контролируемый выброс Крио Глаза Порчи или видения. Это была первобытная мощь. Пруд мгновенно сковало льдом, струи водопада превратились в причудливые хрустальные изваяния, а трава вокруг покрылась густым инеем. Воздух стал настолько холодным, что зазвенел.

И в этот момент с ясного неба хлынул дождь. Тяжелые, теплые капли разбивались о ледяную корку, создавая густой туман.

Костя вздрогнул. Он почувствовал чье-то присутствие. Кто-то приближался — шаги были размеренными, тяжелыми и наполненными странной силой, которая откликалась в его костях тихой вибрацией.

Он обернулся, быстро стирая иней с лица.

Перед ним стоял высокий мужчина в официальном одеянии Верховного судьи Фонтейна. Невиллет держал трость, и его взгляд, обычно непроницаемый, сейчас выражал крайнюю степень замешательства.

– Прошу прощения, – произнес Невиллет, и его голос перекрыл шум дождя. – Я не ожидал встретить здесь кого-то... тем более в такую погоду.

Костя поднялся, стараясь унять дрожь в руках. Он узнал его. Верховный судья, символ закона Гидро региона. Но было что-то еще. Энергия, исходящая от этого человека, не была человеческой. Она была... родной?

– Я... я просто гулял, господин судья, – Константин попытался вернуть себе маску холодного Предвестника, но в четырнадцать лет, промокшим под внезапным дождем на фоне собственноручно созданного ледника, это выходило плохо.

Невиллет сделал шаг вперед, всматриваясь в лицо юноши. Его зрачки на мгновение сузились. Он чувствовал холод, исходящий от мальчика — не тот холод, что дарует Крио Глаз Бога, а древний, глубинный мороз, который мог принадлежать только существу его круга. Но это было невозможно. Крио Дракон погиб столетия назад.

– Этот лед... – Невиллет указал на замерзший водопад. – Это ваша работа?

Костя сглотнул, чувствуя, как сердце колотится о ребра.

– Случайность. Я не хотел нарушать общественный порядок Фонтейна.

– Речь не о порядке, – тихо сказал судья, и дождь начал стихать, превращаясь в легкую морось. – Речь о том, кто ты такой, дитя. Я чувствую в тебе эхо, которое не должно звучать в человеке.

Константин отступил на шаг, его бледно-оранжевые глаза вспыхнули тревожным светом.

– Я — Константин Рощин, Десятый Предвестник Фатуи. И я не «дитя».

Невиллет печально улыбнулся, и в этой улыбке было столько вековой усталости, что Костя невольно замер.

– Фатуи... Царица всегда умела находить то, что было потеряно. Но ты... ты сам не знаешь, что скрыто за твоими печатями, верно?

– О чем вы говорите? – голос юноши сорвался.

– О памяти крови, – Невиллет подошел почти вплотную. – О том, почему ты чувствуешь себя чужим среди людей, почему работа заменяет тебе жизнь и почему этот лед не тает даже под моим дождем.

Костя хотел ответить, хотел возразить, что он — верный слуга Крио Архонта, эффективный инструмент, «Предатель», приносящий пользу Снежной. Но слова застряли в горле. В присутствии этого человека его маска рушилась. Ему вдруг захотелось просто закрыть глаза и позволить этому странному чувству родства поглотить его.

– Уходите, – наконец выдавил он, отворачиваясь. – Мне не нужны загадки. У меня достаточно работы.

Невиллет долго молчал, глядя на хрупкую спину подростка, на его белые волосы, в которых блестели капли воды.

– Работа не заполнит пустоту в душе, которая старше этого мира, Константин, – мягко произнес судья. – Если тебе когда-нибудь станет слишком холодно даже в Снежной... вспомни это место. Вода всегда принимает лед обратно.

Когда Костя обернулся, Невиллета уже не было. Дождь прекратился, и только замерзший пруд напоминал о том, что здесь произошло.

Юноша опустился на колени и коснулся льда. Тот начал медленно подтаивать под его пальцами. Впервые за многие годы Константин Рощин почувствовал не страх перед своей силой, а странное, щемящее любопытство.

Кто он? Почему Царица нашла именно его в той библиотеке? И почему Верховный судья смотрел на него так, словно видел призрака?

Он знал, что должен вернуться к Арлекино, должен составить отчет, должен снова стать Десятым Предвестником. Но где-то глубоко внутри, под печатями и льдом, проснулось что-то древнее. И это «что-то» больше не хотело спать.

– Я найду ответы, – прошептал он, глядя на свое отражение в тающей воде. – Даже если для этого придется предать саму Снежную.

В тот вечер в Фонтейне было необычайно тихо. А в далекой Снежной Царица, глядя в окно на метель, вдруг почувствовала, как одна из печатей на сердце её «маленького дракона» дала трещину. Она знала, что этот день настанет. Но была ли она готова к тому, что её самое совершенное творение захочет узнать правду о своем рождении?

Мир стоял на пороге перемен, и маленький Десятый Предвестник, сам того не зная, только что сделал первый шаг к тому, чтобы разрушить ледяной порядок, который он так старательно выстраивал.