Перерождение

Гарри Поттер сидел на краю своей кровати в спальне для мальчиков факультета Слизерин и смотрел на свои руки. Они были маленькими, детскими, без единого шрама от «Круциатуса» или укуса василиска. В сто тридцать седьмой раз — или в сто тридцать восьмой, он сбился со счета где-то после первой сотни — он вернулся в это одиннадцатилетнее тело.

Мир вокруг него дышал предвкушением великих свершений, магия в воздухе Хогвартса искрилась чистотой, а Гарри просто хотел, чтобы всё это наконец закончилось. Окончательно. Без права на пересдачу.

В прошлый раз он пытался стать Тёмным Лордом сам. Не вышло — Снейп отравил его из чистой любви к Лили, решив, что «это не то, чего бы она хотела». В позапрошлый раз он просто уехал в Австралию, но Волан-де-Морт сжёг мир, и Гарри сдох от радиации или какой-то магической чумы. Теперь ему было всё равно.

Драко Малфой, стоявший перед зеркалом и тщательно укладывающий волосы гелем, обернулся. Его лицо, ещё не тронутое печатью страха перед Люциусом или Тёмным Лордом, выражало лишь привычную надменность, за которой скрывалось отчаянное желание соответствовать фамилии.

– Поттер, ты собираешься идти на завтрак или решил дождаться, пока эльфы принесут тебе овсянку в постель? – Драко фыркнул, поправляя галстук. – Панси уже трижды спросила, почему «наш герой» задерживается.

Гарри поднял взгляд. В его глазах, непривычно тусклых для ребёнка, отразилась такая бездонная усталость, что Малфой невольно отступил на шаг.

– Мне плевать, Драко, – глухо ответил Гарри. – Пусть хоть весь Большой зал провалится в преисподнюю вместе с овсянкой.

– Опять ты за своё, – Малфой нахмурился, его голос потерял часть спеси. – С тех пор как мы встретились в «Мадам Малкин», ты ведёшь себя так, будто тебе сто лет. Ты же сам сказал, что Гриффиндор — это для идиотов, которые не ценят свою жизнь.

– Я сказал это, потому что мне было лень спорить, – Гарри медленно встал. – Идём. Чем быстрее мы поедим, тем быстрее наступит вечер.

В коридорах было шумно. Гарри шёл сквозь толпу, не глядя по сторонам. Он знал каждый поворот, каждую ловушку, каждое слово, которое сейчас скажет Невилл Долгопупс, потерявший жабу.

– О, смотрите, – раздался резкий, неприятный голос. – Великий Гарри Поттер в компании хорька.

Рон Уизли стоял в окружении своих братьев. Его лицо раскраснелось от гнева, а на мантии виднелось пятно от джема. Рядом с ним стояла Гермиона Грейнджер, прижимающая к груди стопку книг. Её губы были плотно сжаты, а в глазах горел фанатичный огонь «я-знаю-как-лучше».

– Уизли, – лениво протянул Малфой, мгновенно принимая защитную позу. – Опять воняешь дешёвым мылом и завистью?

– Заткнись, Малфой! – Рон шагнул вперёд, сжимая кулаки. – Гарри, как ты можешь с ним общаться? Он же... он же слизеринец! Мой брат говорил, что все они — будущие приспешники Сами-Знаете-Кого!

Гарри остановился и посмотрел на Рона. Он помнил, как этот мальчик жертвовал собой на шахматной доске. Помнил, как он же бросал его в лесу из-за медальона. Все эти чувства — верность, предательство, дружба — казались сейчас выцветшими фотографиями.

– Рон, – тихо сказал Гарри. – Отвали.

Уизли замер, его рот смешно открылся.

– Что? Но я же... я хотел спасти тебя! Ты просто не понимаешь, во что вляпался!

– Гарри, это крайне неразумно, – вмешалась Гермиона, её голос так и звенел от поучительных ноток. – В книге «История Хогвартса» чётко сказано, что репутация факультета формируется десятилетиями. Выбирая таких друзей, ты ставишь под угрозу своё академическое будущее и моральный облик.

Гарри повернулся к ней. Гермиона, святая Гермиона, которая всегда знала правильные ответы, но при этом с лёгкостью стирала память родителям «ради их же блага». Её перфекционизм всегда граничил с безумием.

– Грейнджер, – Гарри сделал шаг к ней, и она невольно отпрянула. – Твоё мнение занимает в моём списке приоритетов место где-то между цветом носков Филча и прогнозом погоды в Гренландии. Иди учи параграфы. Тебе это поможет почувствовать себя важной.

Он прошёл мимо них, даже не обернувшись на возмущённый возглас Рона. Малфой, едва скрывая торжествующую ухмылку, семенил следом.

– Это было... эффектно, Поттер, – прошептал Драко. – Но ты же понимаешь, что Грейнджер теперь тебя возненавидит? Она же считает себя самой умной ведьмой столетия.

– Пусть считает, – бросил Гарри. – Мне всё равно.

В Большом зале за преподавательским столом сидел Северус Снейп. Его взгляд, холодный и пронзительный, сразу же впился в Поттера. Гарри чувствовал это прикосновение легилименции — грубое, небрежное. Раньше это вызывало ярость. Сейчас — лишь скуку.

Гарри сел за стол Слизерина и потянулся за кубком с соком.

– Поттер, – раздался над ухом ледяной голос.

Снейп возник за его спиной, словно огромная летучая мышь. Ученики вокруг притихли.

– Я слышал, вы уже успели отличиться в коридоре, – Снейп наклонился ниже, так что Гарри почувствовал запах трав и горечи. – Ваше высокомерие не знает границ. Вы считаете, что шрам даёт вам право хамить сокурсникам?

Гарри медленно повернул голову и посмотрел в чёрные глаза профессора. Он видел в них не только ненависть к Джеймсу, но и тот глубоко запрятанный страх, ту боль, которую Снейп нёс в себе годами.

– Профессор, – спокойно произнёс Гарри. – Вы хотите снять баллы? Снимайте. Хотите назначить отработку? Назначайте. Хотите прочесть лекцию о том, какой я самовлюблённый баран? Читайте. Только, пожалуйста, сделайте это быстрее, я хочу доесть свой тост.

Тишина, воцарившаяся за столом, была почти осязаемой. Малфой перестал жевать. Снейп сузил глаза, его бледное лицо чуть дернулось.

– Десять баллов со Слизерина, – прошипел он. – И жду вас сегодня в восемь вечера в моём кабинете. Мы будем чистить котлы... без магии.

– Договорились, – Гарри откусил тост.

Снейп замер на мгновение, ожидая протеста, вспышки, хотя бы тени обиды. Но Гарри просто жевал хлеб, глядя в пространство. Профессор резко развернулся и ушёл, его мантия яростно развевалась.

– Ты спятил? – Драко схватил Гарри за рукав. – Это же Снейп! Он наш декан, но он... он же просто монстр, когда злится!

– Он просто несчастный человек, Драко, – Гарри посмотрел на Малфоя с неожиданным сочувствием. – Как и твой отец. Как и ты сам, если не перестанешь так сильно стараться всем понравиться.

Малфой отдернул руку, его лицо побледнело.

– Ты ничего не знаешь о моей семье, Поттер.

– Я знаю о ней больше, чем ты можешь себе представить, – Гарри встал. – Пойду прогуляюсь. Уроки всё равно начнутся только через час.

Он вышел из зала, игнорируя взгляды Дамблдора, который явно пытался понять, почему «его пешка» ведёт себя так странно. Гарри знал, что старик уже строит планы, как вернуть его на «путь истинный». Но в этой жизни Гарри не собирался играть роль героя.

Он дошёл до Чёрного озера и сел под старым буком. Солнце приятно грело лицо. Где-то в замке Квиррелл уже носил на затылке паразита, в подземельях ждал философский камень, а в лесу умирали единороги.

– Эй, Поттер!

Гарри приоткрыл один глаз. К нему бежал Рон, а за ним, едва поспевая, Гермиона.

– Мы не договорили! – Рон тяжело дышал. – Я слышал, что ты наговорил Снейпу. Это было круто, конечно, но... ты же слизеринец! Ты не должен был так отвечать своему декану. Это... это неправильно!

– Рональд, это не просто неправильно, это нарушение школьного устава, пункт четыре, раздел два, – добавила Гермиона, поправляя сумку. – Гарри, мы решили, что ты, должно быть, попал под какое-то влияние. Малфои — старинная семья с тёмной репутацией. Возможно, они применили к тебе какое-то заклятие конфундус?

Гарри вздохнул и закрыл глаза.

– Слушайте, – сказал он, не открывая глаз. – Рон, у тебя в кармане крыса. Короста. Ты её очень любишь, верно?

– Ну да, – Рон растерялся. – А что?

– Просто знай, что это не крыса, а сорокалетний мужик по имени Питер Петтигрю, который предал моих родителей. А ты, Гермиона, – Гарри повернулся к ней, – ты такая умная, что не замечаешь очевидного: люди не делятся на чёрное и белое. И твоё стремление всех контролировать когда-нибудь выйдет тебе боком.

– Что ты несёшь? – Рон попятился. – Какой мужик? Ты больной, Поттер!

– Возможно, – Гарри снова откинулся на ствол дерева. – А теперь идите. Мне нужно поспать. У меня впереди долгий год, в конце которого я, скорее всего, опять умру, чтобы вернуться сюда.

– Мы должны доложить профессору Макгонагалл, – прошептала Гермиона, глядя на Гарри с искренним страхом. – У него бред.

Они ушли. Гарри слышал их торопливые шаги по траве. Он знал, что сейчас они пойдут жаловаться, что Дамблдор вызовет его в кабинет, что Снейп будет пытаться вытрясти из него правду на отработке.

Вечером, в кабинете зельеварения, пахло сыростью и формалином. Гарри методично скреб дно котла, не обращая внимания на Снейпа, который сидел за своим столом и делал вид, что проверяет эссе.

– Поттер, – наконец не выдержал Северус. – Откуда вы узнали про Петтигрю?

Гарри не перестал тереть металл.

– Я много чего знаю, профессор. Например, что вы любили мою мать. И что вы до сих пор ненавидите себя за то, что произошло в ту ночь в Годриковой Впадине.

Снейп вскочил, опрокинув чернильницу. В мгновение ока он оказался рядом, схватив Гарри за ворот мантия и прижав к стене. Его лицо было бледным, как у мертвеца, а палочка упиралась Гарри под подбородок.

– Кто. Ты. Такой? – прошипел он. – Ты не Поттер. Оборотное зелье? Одержимость?

Гарри посмотрел на него с той же спокойной улыбкой, которая так пугала Малфоя.

– Я просто устал, Северус. Я прожил эту жизнь столько раз, что помню вкус каждого вашего яда. Я знаю, что вы умрёте в Визжащей хижине, пытаясь спасти мир, который вас ненавидит. И я знаю, что Лили... она бы вас простила. Давно.

Хватка Снейпа ослабла. Его рука, державшая палочку, дрогнула.

– Ты лжёшь... – прошептал он, но в голосе не было прежней уверенности.

– Зачем мне лгать? – Гарри поправил воротник. – Мне ничего от вас не нужно. Ни спасения, ни обучения, ни мести. Я даже не буду убивать Реддла в этом году. Пусть забирает свой камень, если сможет. Мне плевать.

Гарри вернулся к котлу.

– Могу я продолжать? Или отработка закончена?

Снейп долго смотрел на него, и в этом взгляде впервые за все петли Гарри увидел не ненависть, а искреннее, глубокое сочувствие, смешанное с ужасом.

– Убирайтесь, Поттер, – тихо сказал Снейп. – И... не смейте больше упоминать её имя.

Гарри кивнул, взял свою сумку и вышел из кабинета. В коридоре его ждал Драко. Он выглядел обеспокоенным.

– Ты долго, – буркнул Малфой. – Я думал, он тебя на ингредиенты пустил. Пойдём, Панси раздобыла где-то шоколадные лягушки.

– Пойдём, – согласился Гарри.

Он шёл по подземельям рядом с мальчиком, который в будущем должен был стать его врагом, а потом — сломленным человеком. В этой жизни всё было иначе, но финал всё равно маячил где-то впереди, неизбежный и серый.

Гарри Поттер, Мальчик-Который-Выжил-Слишком-Много-Раз, просто хотел шоколадную лягушку. И, возможно, чтобы в следующей петле он хотя бы проснулся не в чулане под лестницей, а где-нибудь на берегу океана. Но это было маловероятно. Судьба была той ещё сукой, а магия — клеткой, из которой не было выхода.

– Знаешь, Драко, – сказал Гарри, когда они подходили к гостиной Слизерина. – А ведь ты неплохой парень, когда не пытаешься строить из себя наследника трона.

Малфой фыркнул, но Гарри заметил, как уши блондина слегка покраснели.

– Заткнись, Поттер. Ты просто передышал парами в кабинете Снейпа.

Гарри улыбнулся. Впервые за последние три петли это была почти настоящая улыбка. Возможно, если просто плыть по течению, вода окажется не такой уж и холодной.