Ну почему ты?

Утро в элитной школе Сеула всегда начиналось одинаково: с шума дорогих машин, запаха крепкого кофе и шепотков, которые сопровождали появление Т/и и её брата Хёнджина. Т/и поправила воротник строгой формы, который всё равно казался ей слишком тесным для её дерзкого характера. При росте сто семьдесят сантиметров и стройной фигуре она выглядела как модель, сошедшая с обложки журнала, но её карие глаза метали искры, способные испепелить любого, кто встанет на пути.

– Хёнджин, если ты ещё раз возьмёшь мои наушники без спроса, я скормлю твой любимый лак для волос коту Минхо, – бросила она, не оборачиваясь к брату.

Хёнджин, поправляя свои идеально уложенные тёмные волосы, лишь усмехнулся.

– Ты же знаешь, что Минхо этого не допустит. Он обожает своих котов больше, чем людей. И уж точно больше, чем тебя.

– Взаимно, – фыркнула Т/и, входя в главный холл.

И тут же наткнулась на него. Ли Минхо. Король школы, воплощение самоуверенности и ходячая катастрофа для её нервной системы. Он стоял, прислонившись к шкафчикам, и о чём-то лениво переговаривался с парнями. Его тёмные волосы были слегка взъерошены, а взгляд карих глаз мгновенно сфокусировался на Т/и, как только она переступила порог.

– О, смотрите-ка, принцесса проснулась в дурном настроении, – протянул Минхо, нагло рассматривая её с ног до головы. – Т/и, ты сегодня выглядишь ещё более колючей, чем обычно.

– А ты сегодня выглядишь так, будто тебе снова не хватило внимания в детстве, раз ты не можешь закрыть рот при виде меня, – парировала она, проходя мимо и намеренно задев его плечом.

Минхо резко перехватил её за локоть, заставляя остановиться. Между ними вспыхнуло привычное напряжение – смесь искренней неприязни и чего-то электрического, что оба упорно игнорировали уже второй год.

– Осторожнее, – прошептал он ей на ухо, склонившись так низко, что она почувствовала аромат его парфюма – смесь сандала и холодного цитруса. – Однажды ты споткнёшься, и меня не будет рядом, чтобы посмеяться над твоим падением.

– Поверь, Минхо, если я и упаду, то только для того, чтобы сделать тебе подножку, – она вырвала руку и зашагала в класс, чувствуя, как горят щёки.

Весь учебный день прошёл в режиме тихой войны. На химии они оказались за одним столом, потому что учитель решил, что «лучшим ученикам нужно сотрудничать».

– Если ты разольёшь этот реактив на мою тетрадь, я тебя придушу, – пробормотала Т/и, аккуратно капая раствор в пробирку.

– Ты такая милая, когда угрожаешь расправой, – Минхо подпёр подбородок рукой, не сводя с неё глаз. – Знаешь, Хёнджин говорит, что ты дома готовишь потрясающее печенье. Неужели в тебе есть хоть капля нежности?

Т/и замерла. Она действительно была доброй и заботливой с близкими, но Минхо был последним человеком, которому она хотела это показывать.

– Для тебя у меня только яд, Ли. Ешь – не обляпайся.

– А я люблю острую пищу, – он внезапно сократил дистанцию, и его голос стал ниже. – Ты ведь знаешь, что ненависть – это очень энергозатратное чувство? Тебе не надоело?

– Мне надоест только тогда, когда ты исчезнешь с моего горизонта.

После уроков Хёнджин затащил Т/и к себе в комнату. Они жили в большом доме, где у каждого было своё пространство, но брат часто заходил к ней, чтобы поболтать или, как сегодня, сообщить «радостную» новость.

– Сегодня вечером у нас соберутся парни. Минхо тоже будет. Пожалуйста, постарайся не превращать гостиную в зону боевых действий.

– Ты издеваешься? – Т/и бросила сумку на кровать. – Почему вы всегда тусуетесь здесь?

– Потому что у нас лучший телек и самая вкусная еда, которую ты, я надеюсь, приготовишь, – Хёнджин состроил умоляющую рожицу, зная, что сестра не сможет отказать.

Вечер наступил быстрее, чем ей хотелось бы. Т/и, переодевшись в короткие шорты и свободную футболку, возилась на кухне, когда услышала смех в коридоре. Голоса парней заполняли пространство, но один голос она узнавала из тысячи.

Минхо вошёл на кухню за водой, когда Т/и доставала противень из духовки. Она была разгорячённой от жара, пара прядей волос прилипла ко лбу.

– Помочь? – неожиданно мягко спросил он.

Т/и вздрогнула и едва не выронила противень. Минхо успел подхватить его, используя прихватки, лежавшие на столе. Его руки на мгновение накрыли её ладони.

– Ты что, следишь за мной? – она попыталась вернуть себе дерзкий тон, но голос дрогнул.

– Просто не хочу, чтобы ты сожгла дом моего лучшего друга, – он поставил противень и повернулся к ней. В тусклом свете кухни его взгляд казался иным – глубоким, изучающим. – Т/и, почему мы постоянно лаемся?

– Потому что ты невыносим, – она отступила на шаг, упираясь поясницей в столешницу.

– А может, потому что это единственный способ привлечь твоё внимание? – Минхо сделал шаг вперёд, загоняя её в ловушку между собой и мебелью. – Ты ведь не дура. Ты видишь, как я на тебя смотрю.

Сердце Т/и пропустило удар.

– Ты смотришь на меня так, будто хочешь прибить.

– Нет, – он коснулся кончиками пальцев её щеки, и этот жест был настолько нежным, что она затаила дыхание. – Я смотрю на тебя так, будто схожу с ума от того, что не могу тебя коснуться.

– Минхо... – она хотела оттолкнуть его, но руки предательски ослабли.

– Я влюбился в тебя ещё в прошлом году, – признался он, и в его глазах не было ни капли привычной издёвки. – Но ты так яростно меня ненавидела, что мне оставалось только отвечать тем же. Я устал играть, Т/и.

Он наклонился, и его губы накрыли её в требовательном, но в то же время полном отчаяния поцелуе. Т/и ожидала, что оттолкнёт его, но вместо этого её руки сами взлетели к его шее, запутываясь в густых волосах. Это было похоже на взрыв – всё то напряжение, что копилось месяцами, трансформировалось в чистую страсть.

– Эй, вы там скоро с едой?.. – голос Хёнджина из гостиной заставил их резко отпрянуть друг от друга.

Минхо тяжело дышал, его губы были влажными и припухшими. Он прислонился лбом к её лбу.

– Скажи, что это не было ошибкой, – прошептал он.

– Это была катастрофа, – улыбнулась Т/и, впервые за долгое время искренне и тепло. – Но, кажется, мне нравятся катастрофы.

Прошло три года.

Сеул утопал в цветах вишни. Зал роскошного отеля был украшен белыми лилиями – любимыми цветами Т/и. Хёнджин, стоя у алтаря в качестве свидетеля, то и дело потирал глаза, пытаясь скрыть скупую мужскую слезу. Кто бы мог подумать, что та вражда закончится этим днём?

Минхо стоял в безупречном чёрном смокинге, нервно поправляя манжеты. Он выглядел возмужавшим, ещё более красивым, но в глазах всё так же плясали те самые искорки, которые Т/и когда-то ненавидела, а теперь обожала.

Двери распахнулись, и вошла она. Платье из тончайшего кружева подчеркивало её идеальную фигуру, тёмные волосы были уложены в элегантную причёску, а карие глаза сияли от счастья.

Когда она подошла к нему, Минхо взял её за руки. Его ладони были слегка влажными от волнения.

– Ты всё-таки пришла, – тихо сказал он, улыбаясь. – Я до последнего боялся, что ты подставишь мне подножку на пути к алтарю.

– Я храню эту привилегию для нашей семейной жизни, – прошептала она в ответ.

Священник произносил торжественные слова, но они слышали только стук сердец друг друга.

– Согласны ли вы, Ли Минхо...

– Согласен, – перебил он, не дожидаясь окончания фразы, вызывая смех у гостей.

– Согласны ли вы, Т/и...

– Да, – твёрдо ответила она.

Когда их объявили мужем и женой, Минхо притянул её к себе для поцелуя – теперь уже законного, глубокого и обещающего целую жизнь впереди.

Вечером, когда шум праздника поутих, и они остались вдвоём в своём гостиничном номере, Минхо осторожно расстёгивал пуговицы на её платье.

– Ты ведь знаешь, что я никогда не перестану тебя дразнить? – прошептал он, покрывая поцелуями её плечи.

– О, я на это рассчитываю, господин Ли, – Т/и повернулась к нему, обвивая его шею руками. – Иначе мне станет скучно. А ты ведь знаешь, что я творю, когда мне скучно.

– Знаю, – он подхватил её на руки, направляясь к огромной кровати, усыпанной лепестками роз. – И я готов усмирять твой пыл каждую ночь до конца наших дней.

Их любовь, начавшаяся с искр ненависти, превратилась в пожар, который не смог бы потушить ни один океан. В эту ночь, как и во многие последующие, дерзкая Т/и и её «король» Минхо писали свою собственную историю, где не было места вражде – только бесконечная нежность и страсть, связавшая их навсегда.