Святочный бал

Стены Хогвартса, казалось, дышали предвкушением. Рождество приближалось, и замок превращался в сверкающую ледяную сказку, но для Гарри Поттера это время стало настоящим испытанием. Турнир Трех Волшебников и так вытягивал из него все жилы, а необходимость найти партнершу для Святочного бала превратилась в пытку, сравнимую с прогулкой в логово Арагога.

Отказ Чжоу Чанг больно ударил по его самолюбию, но не так, как ожидали окружающие. Гарри не чувствовал разбитого сердца — скорее, досаду от того, что его опередили, и привычное чувство неловкости. Он просто хотел, чтобы всё это закончилось. Ему надоело быть «мальчиком, который выжил», «четвертым чемпионом» и «тем парнем, который вечно попадает в неприятности».

В тот вечер в Большом зале он увидел Флёр Делакур. Она сидела за столом Когтеврана, окруженная толпой пускающих слюни парней, которые выглядели так, будто их только что ударили Конфундусом. Ее серебристые волосы сияли, а в каждом жесте сквозило высокомерие, которое на самом деле было лишь щитом от навязчивого внимания.

Гарри почувствовал странный прилив упрямства. «К чёрту всё», — подумал он. Ему не нужна была «идеальная пара» для романтики. Ему нужен был союзник. Кто-то, кто понимает, каково это — когда на тебя все смотрят, как на экспонат в музее.

Он встал из-за стола Гриффиндора, игнорируя недоуменный взгляд Рона, и направился к ней.

– Простите, мадемуазель Делакур, – произнес Гарри, остановившись напротив неё.

Его голос звучал на удивление твердо. Флёр подняла на него свои пронзительные синие глаза, и Гарри почувствовал, как волна её ауры — та самая магия вейлы, заставляющая мужчин терять рассудок — ударила в него. Но внутри ничего не шевельнулось. Никакого тумана в голове, никакого желания пасть к её ногам. Только спокойствие и капля сочувствия.

– Да, мсье Поттег? – Она выгнула бровь, ожидая очередной порции заикающихся комплиментов.

– Я хотел спросить, не согласитесь ли вы пойти со мной на бал? – Гарри прямо встретил её взгляд. – Мы оба чемпионы, мы оба не просили об этом внимании, и, честно говоря, я думаю, мы могли бы просто хорошо провести время, не притворяясь, что это свидание всей жизни.

Вокруг воцарилась тишина. Рон, сидевший неподалеку, едва не подавился тыквенным соком. Гермиона замерла с книгой в руках, её глаза округлились.

Флёр внимательно изучала Гарри. Она привыкла, что парни либо смотрят на её грудь, либо пускают слюни, либо пытаются казаться героями. Но Поттер смотрел на неё как на человека.

– Вы... вы не чувствуете? – тихо спросила она, имея в виду свои чары.

– Чувствую что? – искренне переспросил Гарри. – Если вы о том, что здесь слишком шумно, то да, это раздражает. Но если вы откажете, я пойму. Просто решил спросить.

Флёр медленно улыбнулась. Это не была её обычная ослепительная улыбка для публики; это была живая, почти облегченная гримаса.

– Знаете что, мсье Поттег? Я согласна. Это будет... освежающе.

***

Вечер бала наступил быстрее, чем Гарри успел осознать. Когда он, облаченный в свои парадные мантии (которые, слава Мерлину, были не такими ужасными, как у Рона), ждал Флёр у входа, он чувствовал на себе сотни взглядов.

Рон, стоявший рядом в своих кружевах и выглядевший так, будто готов взорваться от ревности и недоумения, то и дело толкал его локтем.

– Гарри, я до сих пор не верю, – шептал Уизли, нервно поправляя воротник. – Как ты это сделал? Она же... она же вейла! Она самая красивая девушка в мире! Ты применил к ней Империус?

– Не неси чепухи, Рон, – отрезала Гермиона, стоявшая неподалеку в своем великолепном голубом платье. – Гарри просто проявил вежливость. Хотя я должна признать, это было крайне импульсивно. Ты уверен, что справишься с её... особенностями?

– Гермиона, она просто девушка, – вздохнул Гарри. – И она отличный собеседник, если перестать пялиться на её волосы.

В этот момент появилась Флёр. Она выглядела как видение из древних легенд в платье из серебристого атласа, но когда она увидела Гарри, её лицо смягчилось. Она подошла к нему и грациозно взяла его под руку.

– Добрый вечер, Гарри, – произнесла она, игнорируя толпу.

– Вы выглядите потрясающе, Флёр, – искренне сказал он.

Они вошли в зал, открывая бал. Танец прошел как в тумане, но Гарри держался уверенно. Он не наступал ей на ноги, не краснел и не заикался. Когда музыка смолкла и они отошли к столу с напитками, Флёр внимательно посмотрела на него.

– У меня есть две теории, Гарри, – сказала она, пригубив сливочное пиво. – И я не могу решить, какая из них вегнее.

– Теории о чем? – Гарри взял стакан, чувствуя, как напряжение последних дней начинает спадать.

– О том, почему мои чагы на тебя не действуют. Пегвая — в твоем году есть кговь вейлы. Очень сильная кговь, которая дает тебе иммунитет. Втогая... – она сделала паузу, её глаза хитро блеснули, – втогая заключается в том, что ты пгедпочитаешь мужчин.

Гарри поперхнулся напитком. Он закашлялся, и Флёр участливо похлопала его по спине, хотя в её глазах плясали смешинки.

– Пгямо в точку, да? – усмехнулась она.

Гарри вытер губы рукавом, огляделся, чтобы убедиться, что их никто не слышит, и кивнул.

– Вторая, – выдохнул он. – Я... я всегда это знал. В смысле, я не испытываю с этим проблем, в магическом мире на это смотрят проще, чем у Дурслей, но я не кричу об этом на каждом углу.

Флёр звонко рассмеялась, и этот смех был самым искренним звуком, который Гарри слышал в Хогвартсе за долгое время.

– О, это пгекрасно! – воскликнула она. – Значит, я могу не газыггывать сцены и не бояться, что ты влюбишься в меня до ггоба. Мы можем быть пгосто дгузьями, Гарри. Настоящими дгузьями.

– Я бы этого очень хотел, – улыбнулся он. – Знаешь, Флёр, ты первая, кому я это сказал так прямо.

– Для меня это честь, – она слегка склонила голову. – Но бедный Гон Уизли... Он выглядит так, будто сейчас ггазгыдается от зависти.

Гарри посмотрел в сторону Рона, который сидел с Падмой Патил и выглядел как туча. Рядом с ним Гермиона о чем-то яростно спорила с Виктором Крамом, то и дело поправляя прическу и бросая на Гарри и Флёр подозрительные взгляды.

– Рон просто... он сложный, – вздохнул Гарри. – Он верный друг, но его ревность иногда зашкаливает. Он думает, что я сорвал куш, пригласив тебя.

– Если бы он знал пгавду, его мозг бы ггасплавился, – хмыкнула Флёр. – Но давай оставим это нашим маленьким секгетом на сегодня. Пусть думают, что ты великий соблазнитель.

***

Вечер продолжался. К удивлению Гарри, ему было очень легко с Флёр. Она оказалась не только смелой и самоотверженной, но и очень проницательной. Они обсуждали задания Турнира, и Флёр честно призналась, что боится за свою сестру Габриэль, которая осталась во Франции.

– Люди думают, что если я кгасивая, то мне все дается легко, – говорила она, пока они гуляли по заснеженному саду, защищенные согревающими чарами. – Но на самом деле мне пгиходится габотать в два раза больше, чтобы меня пгинимали всерьез.

– Я понимаю, – тихо ответил Гарри. – Мне приходится работать в два раза больше, чтобы люди видели во мне Гарри, а не «Мальчика-Который-Выжил».

Они присели на каменную скамью. Вдалеке слышалась музыка «Ведуний», а здесь, среди ледяных скульптур, было тихо.

– Ты очень добгый, Гарри, – Флёр коснулась его руки. – И очень упгямый. Это хогошее сочетание. Но твоя самооценка... она где-то под землей. Почему?

Гарри пожал плечами, глядя на свои ботинки.

– Наверное, трудно чувствовать себя уверенно, когда твое детство прошло в чулане под лестницей, а каждый год в школе кто-то пытается тебя убить. И при этом половина школы то обожает тебя, то ненавидит.

– Это неспгаведливо, – отрезала Флёр. – Ты заслуживаешь счастья. И я надеюсь, ты найдешь того парня, который будет смотреть на тебя так, как Гон смотрит на жагкое из почек.

Гарри рассмеялся, представив эту картину.

– Спасибо, Флёр.

В этот момент из-за кустов вышли Рон и Гермиона. Рон выглядел взбешенным, его лицо было почти того же цвета, что и его волосы.

– Вот вы где! – воскликнул он. – Гарри, мы тебя обыскались. Паркинсон уже распускает слухи, что вы... ну, вы понимаете.

– Рон, успокойся, – осадила его Гермиона, хотя её собственные глаза горели любопытством. – Гарри имеет право на частную жизнь. Хотя, Гарри, ты не думаешь, что уходить с бала в разгар веселья — это немного... безответственно? Тебе нужно поддерживать имидж чемпиона Хогвартса.

Гарри почувствовал, как внутри него закипает привычное раздражение. Гермиона всегда пыталась всё контролировать, всегда знала, как «правильно».

– Мой имидж — это последнее, что меня волнует, Гермиона, – холодно сказал он. – Мы с Флёр просто разговаривали.

– Разговаривали? – фыркнул Рон. – С самой красивой девушкой Европы? О чем? О квиддиче?

– О жизни, Рон, – ответила за него Флёр, медленно вставая. Её голос стал ледяным, а осанка — безупречной. – О вещах, которые вы, кажется, не в состоянии понять. Гарри — настоящий джентльмен, в отличие от некоторых, кто не может даже пгигласить девушку на танец, не устгоив сцену гевности.

Рон открыл рот, но не нашелся с ответом. Гермиона поджала губы.

– Мы просто беспокоимся, – сказала она, стараясь звучать рассудительно. – Флёр, вы ведь понимаете, что Гарри сейчас в центре внимания, и любые его действия...

– Его действия касаются только его, – отрезала Флёр. – Пойдем, Гарри. Мне кажется, здесь стало слишком душно от чужих ожиданий.

Они вернулись в замок, оставив друзей в замешательстве. Когда они подошли к лестницам, ведущим в башни, Флёр остановилась и поцеловала Гарри в щеку.

– Это было чудесно, – прошептала она. – Спасибо за честность. Если тебе когда-нибудь понадобится помощь с заданием — или пгосто захочется поговогить о пагнях — ты знаешь, где меня найти.

Гарри улыбнулся, чувствуя необычайную легкость.

– Обязательно, Флёр. Спокойной ночи.

Поднимаясь в гриффиндорскую башню, Гарри столкнулся с Седриком Диггори. Тот выглядел счастливым после вечера с Чжоу, но когда он увидел Гарри, он дружески кивнул ему.

– Хороший вечер, Поттер? – спросил Седрик.

– Лучший за долгое время, – искренне ответил Гарри.

Он вошел в спальню и лег на кровать, не снимая мантии. Впервые за долгое время он не чувствовал себя одиноким или «неправильным». У него появился неожиданный союзник, тайна, которая сблизила его с кем-то, кто понимал тяжесть масок. И пусть Рон будет дуться, а Гермиона — читать нотации, Гарри знал: этот бал стал началом чего-то важного. Началом его пути к самому себе.