.

Воздух в комнате казался слишком плотным, почти осязаемым, пропитанным ароматом горького парфюма и тем самым специфическим запахом предвкушения, который невозможно спутать ни с чем другим. Единственным источником света была узкая полоска, пробивающаяся из-под двери ванной, и она дробящимися бликами ложилась на переплетенные тела.

– Ты слишком много думаешь, – прошептал тот, что прижимал другого к прохладной стене, чувствуя лопатками его сопротивление, которое с каждой секундой таяло, как воск.

– А ты слишком много себе позволяешь, – выдохнул второй, запрокидывая голову и подставляя шею под обжигающие губы.

Ответ последовал незамедлительно – резкий, властный укус в чувствительную точку у основания челюсти, заставивший его вздрогнуть и судорожно вцепиться пальцами в плечи партнера. Ткань рубашки под пальцами казалась лишней, мешающей, раздражающей.

– Мы оба знаем, что это ложь, – пробормотал первый, не отрываясь от его кожи. – Тебе мало того, что я позволяю. Тебе нужно больше.

Он перехватил запястья партнера, прижимая их к стене над его головой. Позиция была уязвимой, почти капитуляцией, но в глазах того, кто оказался в ловушке, не было страха – только темный, лихорадочный блеск. Тишина комнаты взорвалась звуком рвущихся пуговиц, когда нетерпеливые руки сорвали преграду из ткани.

– Черт… – сорвалось с губ того, чья грудь теперь тяжело вздымалась, открытая прохладному воздуху и горячим ладоням.

– Смотри на меня, – скомандовал первый, и его голос вибрировал от сдерживаемого напряжения. – Не закрывай глаза. Я хочу видеть, как ты ломаешься.

– Ты первый сдашься, – парировал второй, хотя его голос сорвался на высокой ноте, когда чужое колено решительно вклинилось между его бедер, притираясь, создавая то самое трение, от которого внизу живота всё скручивалось в тугой узел.

Они столкнулись губами – это не был поцелуй в привычном понимании, это была битва за территорию, за вдох, за право владеть. Языки сплетались, зубы сталкивались, оставляя привкус меди и безумия. Руки, наконец освобожденные, хаотично блуждали по телам, сминая кожу, оставляя красные следы, которые завтра станут напоминанием о сегодняшнем пожаре.

– Раздевайся, – приказал тот, кто доминировал, отстраняясь лишь на дюйм, чтобы расстегнуть собственный ремень.

Они избавились от одежды с той лихорадочной поспешностью, которая свойственна людям, слишком долго сдерживавшим голод. Когда кожа коснулась кожи без всяких преград, по комнате пронесся одновременный судорожный вздох.

– Иди сюда, – второй потянул его на широкую кровать, не дожидаясь приглашения.

Они рухнули на простыни, сплетаясь конечностями так тесно, что невозможно было понять, где заканчивается один и начинается другой. Первый навис сверху, упираясь локтями по обе стороны от головы партнера, глядя сверху вниз с почти пугающей интенсивностью.

– Ты уверен? – спросил он тихо, хотя его рука уже скользнула вниз, нащупывая флакон на прикроватной тумбе.

– Если ты сейчас же не заткнешься и не продолжишь, я сам тебя прикончу, – прохрипел второй, выгибаясь навстречу прикосновению.

Пальцы, скользкие от смазки, начали свою медленную, мучительную работу. Первый действовал методично, растягивая удовольствие и агонию ожидания. Он наблюдал за тем, как лицо под ним искажается, как закусывается губа, чтобы сдержать стон, как веки подрагивают.

– Не сдерживайся, – прошептал он в самое ухо, проникая вторым пальцем, расширяя, подготавливая. – Я хочу слышать всё.

– Боже… – вырвалось у того, кто лежал на спине. Он подался бедрами вверх, инстинктивно ища большего давления. – Пожалуйста.

Это «пожалуйста» стало последней каплей. Первый отбросил остатки самообладания. Он вошел в него одним мощным, уверенным толчком, заполняя собой до предела. Воздух в легких обоих застрял, время на мгновение замерло, прежде чем разразиться ритмичным хаосом.

– Черт, ты такой узкий… – прорычал он, начиная двигаться.

– Быстрее, – отозвался второй, обхватывая его ногами за талию, притягивая еще ближе, если это вообще было возможно. – Еще.

Движения стали рваными, грубыми, лишенными всякой грации, но полными первобытной честности. Кровать скрипела в такт их тяжелому дыханию и шлепкам плоти о плоть. Первый не сводил глаз с лица партнера, наслаждаясь тем, как тот теряет контроль, как его зрачки расширяются, заполняя радужку, как он беспорядочно ловит ртом воздух.

– Смотри на меня, – повторял он как мантру, когда темп ускорился до предела. – Только на меня.

Второй вцепился ногтями в его спину, оставляя длинные борозды. Мир сузился до этой точки соприкосновения, до этого невыносимого жара, который поднимался от позвоночника к самому мозгу. Каждый толчок отдавался вспышкой света перед глазами.

– Я сейчас… я не могу… – голос второго превратился в сдавленный хрип.

– Да, – первый накрыл его губы своими, заглушая финальный крик.

Они достигли пика почти одновременно. Громкий, надрывный стон одного слился с глухим рыком другого. Тела свело судорогой, мышцы напряглись до предела и медленно начали расслабляться, когда волна экстаза начала спадать, оставляя после себя лишь звенящую пустоту и тяжесть в конечностях.

Первый не спешил отстраняться. Он упал грудью на партнера, пряча лицо в изгибе его шеи, чувствуя, как бешено колотится чужое сердце, пытаясь синхронизироваться с его собственным.

– Ты как? – спросил он спустя вечность, когда дыхание более-менее выровнялось.

Второй лишь слабо махнул рукой, не в силах произнести ни слова. Его кожа была влажной от пота, а взгляд – расфокусированным и непривычно мягким.

– Это было… – начал он, но запнулся.

– Ужасно? – усмехнулся первый, приподнимаясь на локтях и убирая прилипшую прядь волос с его лба.

– Раздражающе хорошо, – закончил второй, наконец обретая голос. – Теперь уходи с меня, ты тяжелый как скала.

– Никуда я не уйду, – он удобнее устроился сверху, вовлекая его в ленивый, почти невинный поцелуй, который контрастировал с недавней бурей. – Тебе придется меня терпеть.

– Я терплю тебя всю жизнь, – проворчал тот, но его руки сами собой легли на поясницу партнера, удерживая его на месте. – Еще пять минут. И не смей засыпать.

– Постараюсь, – прошептал первый, закрывая глаза и вдыхая запах их общего безумия, зная, что через час всё начнется сначала.

Тишина снова воцарилась в комнате, но теперь она была другой – мирной, насыщенной и абсолютно правильной. В темноте были слышны лишь два дыхания, сливающиеся в одно, и тихий шорох простыней, когда они, наконец, позволили себе просто быть рядом.