.

Вечер в этой части города всегда пах наэлектризованным дождём и дешёвым неоном. Воздух в тату-салоне «Ось» был плотным, пропитанным запахом антисептика, свежесваренного кофе и едва уловимым ароматом твоего парфюма — чего-то терпкого, с нотками кедра.

Ты сидел на кожаном кресле, откинув голову назад, и наблюдал за тем, как Марк настраивает машинку. Свет лампы падал на его сосредоточенное лицо, выделяя острые скулы и прядь волос, которая вечно падала ему на глаза. Вы знали друг друга целую вечность, или, по крайней мере, так казалось. Но сегодня между вами вибрировало что-то новое, тяжелое и жаркое, как раскалённый металл.

– Ты уверен насчёт места? – Марк поднял взгляд, и его серые глаза, обычно холодные и профессиональные, сейчас казались темнее. – Это будет больно. Рёбра — не самое приятное место для первой большой работы.

Ты усмехнулся, чувствуя, как внутри всё сжимается от предвкушения.

– С каких пор ты стал таким заботливым, Марк? Просто делай свою работу.

Марк хмыкнул, надевая чёрные перчатки. Звук латекса, плотно облегающего его пальцы, отозвался странным эхом где-то внизу твоего живота.

– Сними рубашку, – скомандовал он, и в его голосе проскользнула властная нотка, которой раньше ты не замечал.

Ты медленно расстегнул пуговицы, чувствуя на себе его пристальный взгляд. Когда ткань соскользнула с твоих плеч, в студии воцарилась тишина, нарушаемая только тихим гулом вентиляции. Марк подошёл ближе. Его пальцы, холодные даже через перчатки, коснулись твоей кожи, намечая контуры будущего рисунка.

– У тебя кожа горит, – прошептал он, склоняясь так близко, что ты почувствовал его дыхание на своём боку. – Ты нервничаешь?

– А ты как думаешь? – Ты старался, чтобы голос не дрожал, но выходило плохо.

Марк не ответил. Он включил машинку, и её монотонное жужжание заполнило пространство. Первая капля чернил коснулась твоей кожи, и резкая, острая боль прошила тело. Ты невольно вздрогнул и вцепился пальцами в подлокотники кресла.

– Тш-ш, не дергайся, – мягко проговорил он, свободной рукой прижимая твое плечо к креслу. – Дыши глубже. Смотри на меня.

Ты послушно повернул голову. Его лицо было в нескольких сантиметрах от твоего. В этом полумраке, среди шума иглы, мир сузился до этого маленького круга света и его глаз. Боль была невыносимой и одновременно очищающей. Она заставляла забыть обо всём, кроме момента «здесь и сейчас».

Прошло около часа. Марк работал молча, сосредоточенно, иногда прерываясь, чтобы протереть лишнюю краску. Каждый раз, когда его ладонь касалась твоего тела, по коже пробегал разряд, который не имел ничего общего с татуировкой.

– Почти закончили с контуром, – наконец произнес он, выключая машинку.

Он отстранился, чтобы взять салфетку, и ты наконец смог выдохнуть. Напряжение в комнате стало почти осязаемым.

– Знаешь, – начал ты, глядя в потолок, – я долго думал, к кому пойти. Но знал, что доверю это только тебе.

Марк замер. Он медленно повернулся к тебе, снимая одну перчатку. Его голая рука легла на твою щеку, и этот контраст — теплая кожа к коже — заставил тебя затаить дыхание.

– Только мне? – переспросил он, и в его голосе послышалась опасная хрипотца.

– Только тебе, – подтвердил ты, накрывая его ладонь своей.

Марк подался вперед, сокращая последнее расстояние между вами. Его губы коснулись твоих — сначала осторожно, словно он спрашивал разрешения, а затем более требовательно и жадно. Это не было похоже на дружеское приветствие. Это был взрыв всего того, что вы оба подавляли долгие месяцы.

Ты ответил на поцелуй, притягивая его за затылок к себе. Вкус кофе и сигарет, запах его парфюма — всё смешалось в один безумный коктейль. Марк переместил руку с твоей щеки на затылок, запуская пальцы в твои волосы, а другой рукой всё ещё прижимая тебя к креслу, словно боясь, что ты сбежишь.

– Мы не закончили татуировку, – пробормотал он в твои губы, тяжело дыша.

– К чёрту татуировку, – выдохнул ты, потянув его на себя.

Марк усмехнулся, и в этой усмешке было столько неприкрытого желания, что у тебя потемнело в глазах. Он встал между твоих колен, заставляя тебя раздвинуть ноги шире. Его руки теперь бесцеремонно блуждали по твоему торсу, обходя свежую рану на рёбрах, но касаясь везде, где только можно.

– Ты даже не представляешь, как долго я хотел этого, – прошептал он, спускаясь поцелуями к твоей шее. – Видеть тебя здесь, в этом свете... полностью в моей власти.

– Так чего ты ждёшь? – Ты выгнулся навстречу его ласкам, чувствуя, как внутри всё плавится от жара.

Марк резко отстранился, но лишь для того, чтобы одним движением сбросить с себя футболку. Его тело, покрытое замысловатыми узорами татуировок, выглядело в неоне как произведение искусства. Каждая линия, каждый штрих на его коже казались продолжением его самого.

– Я не собираюсь останавливаться, – предупредил он, его глаза горели обещанием чего-то гораздо большего, чем просто секс.

– Я и не прошу тебя останавливаться, – ответил ты, протягивая к нему руки.

Он снова приник к твоим губам, на этот раз сбивая с ног своей страстью. Его руки скользнули к ремню твоих джинсов, и звук расстегивающейся пряжки в тишине студии прозвучал как стартовый выстрел.

Мир за пределами «Оси» перестал существовать. Не было больше ни дождя, ни шума машин, ни завтрашнего дня. Были только вы двое, запах чернил и эта невыносимая, сладкая близость, которая жгла сильнее любой иглы.

Марк опустился на колени перед тобой, и его взгляд, снизу вверх, был полон такого обожания и голода, что ты почувствовал себя самым важным человеком во вселенной.

– Твое тело будет моим холстом, – прошептал он, и его пальцы коснулись края твоего белья. – И сегодня я напишу на нём свою лучшую историю.

Ты закрыл глаза, отдаваясь его рукам, чувствуя, как каждый дюйм твоей кожи отзывается на его прикосновения. В этот момент ты понял, что эта «татуировка» останется с тобой навсегда, даже если чернила когда-нибудь потускнеют. Потому что то, что происходило между вами сейчас, было выжжено в самой душе.

– Марк... – выдохнул ты его имя, когда он наконец перешёл к делу, заставляя тебя забыть о боли, о приличиях и о том, что вы всё ещё находитесь в тату-салоне, где в любой момент может кто-то зайти.

– Я здесь, – отозвался он, прижимаясь лбом к твоему колену. – Я никуда не уйду.

В ту ночь неон в окнах «Оси» горел до самого рассвета, отражаясь в каплях дождя на стекле, за которым двое молодых людей открывали друг друга заново, слой за слоем, касание за касанием, оставляя на коже и в сердцах следы, которые не смыть никакой водой.