.

Вечернее солнце лениво заползало в высокие окна спортзала, окрашивая облупившиеся стены в кроваво-оранжевый. В воздухе висела тяжелая пыль, перемешанная с запахом резины и пота. Тишина здания давила на уши, прерываясь лишь моим тяжелым дыханием.

И какого черта мы тут делаем вдвоем? Я бы и сам справился, лишь бы не видеть эту самодовольную физиономию.

Санта стоял напротив, сжимая в руках край гимнастического мата. Его волосы растрепались, а на скуле красовалась свежая ссадина — результат его же тупости на сегодняшней игре. Он молчал, и это бесило меня еще сильнее, чем если бы он орал.

– Слышь, Санта? – мой голос прозвучал хрипло, отражаясь эхом от пустого потолка. – Если бы тренер не решил, что это будет «отличная возможность научиться работать в команде», я бы даже не хотел находиться с тобой в одном радиусе километра. Тренер решил это, но, видимо, он забыл предупредить тебя, что ты бесишь меня одним своим существованием!

Он даже не шелохнулся. Просто стоял и пялился на меня своими невозможными глазами, будто изучал какую-то диковинную зверушку. Это высокомерие выжигало во мне последние остатки самообладания.

– Ты стоишь с матрасом в руках, пялишься на меня и думаешь, что я буду молча убирать бардак после того, как ты развалился на матах во время решающей подачи? – я сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. – Нет, это ты сегодня убираешь эту грязь. И не смотри на меня так, будто у тебя есть право голоса. Это ты виноват, что мы проиграли. Это из-за твоей тупой самоуверенности!

Я чувствовал, как внутри закипает ярость, обжигая легкие. Санта наконец бросил мат на пол. Глухой хлопок заставил меня вздрогнуть, но я не отвел взгляда. Он медленно двинулся ко мне, скалясь в ответной усмешке. Его губы шевельнулись, он начал что-то говорить о моих собственных ошибках, о том, что я вечно лезу не в свое дело, но я не слышал ни слова. В ушах стоял гул, похожий на шум приближающегося поезда.

Он подошел вплотную. Я видел, как дрожит его нижняя губа — не от страха, нет, от такой же всепоглощающей злости. Еще секунда, и я вцеплюсь ему в горло, просто чтобы заставить его замолчать навсегда.

Вместо этого мои пальцы сами собой судорожно сжались на воротнике его пропотевшей футболки. Я с силой дернул его на себя, лишая равновесия. Мы оба повалились назад, прямо на тот самый мат, который он только что бросил.

Я навалился сверху, вжимая его лопатки в мягкую поверхность, и, не давая ему опомниться, впился в его рот. Это не был поцелуй в обычном понимании. Это была драка, продолжение нашей ссоры, только на другом языке. Я кусал его губы до металлического привкуса крови, смешивая свою ярость с его прерывистым дыханием.

Зачем я это делаю? Вопросов было слишком много, но ответов — ни одного. Да и плевать.

Санта на мгновение замер от шока, но уже через секунду его руки мертвой хваткой вцепились в мои плечи. Он не оттолкнул. Напротив, он ответил с такой же дикой, животной агрессией, толкаясь языком вперед, словно пытаясь отвоевать территорию.

– Ненавижу тебя, – выдохнул он мне в губы, когда я на секунду отстранился, чтобы глотнуть воздуха.

– Взаимно, – прорычал я, снова впиваясь в него.

Мои ладони скользнули под его футболку, обжигаясь о горячую, влажную кожу. Я чувствовал, как бешено колотится его сердце под моими пальцами. Напряжение, которое копилось между нами месяцами — в раздевалках, на тренировках, в коридорах — наконец прорвало плотину.

Я рванул его футболку вверх, едва не треща швами. Санта в ответ вцепился в мои волосы, оттягивая голову назад так, что я зашипел от боли, но это лишь подстегнуло желание. Его глаза, потемневшие, почти черные в сумерках зала, смотрели на меня с вызовом.

– Давай, – прошептал он, и в этом шепоте было больше яда, чем в любом оскорблении. – Покажи, на что ты способен, кроме того как орать.

Я сорвал с него одежду с какой-то исступленной жадностью. Мои руки блуждали по его телу, оставляя красные следы на бледной коже. Я хотел пометить его, доказать, что в этом спортзале, в этой жизни, я имею над ним власть, несмотря на все его победы.

Когда я вошел в него, Санта резко выгнулся, впиваясь ногтями в мои предплечья. Его лицо исказилось в болезненной гримасе, которая тут же сменилась чем-то другим — темным, порочным удовольствием. Он стиснул зубы, сдерживая стон, но я видел, как по его шее скатилась капля пота, исчезая в складках мата.

– Смотри на меня, – приказал я, двигаясь резко и рвано. – Смотри, черт возьми.

Он открыл глаза. В них больше не было насмешки. Только чистое, концентрированное вожделение, перемешанное с остатками той самой злобы. Мы двигались в унисон, превращая нашу ненависть в топливо. Звуки шлепков тел о мат и наше тяжелое, хриплое дыхание заполняли пустое пространство, вытесняя все мысли о проигранной игре и тренере.

Каждое движение было ударом. Каждый выдох — признанием поражения. Я чувствовал, как стены зала плывут перед глазами, как закатное солнце окончательно тонет за горизонтом, оставляя нас в густых синих сумерках.

Санта вдруг обхватил мои бедра ногами, притягивая еще ближе, заставляя меня терять рассудок от этой близости. Его пальцы судорожно сжимали мою спину, оставляя длинные царапины.

– Еще... – выдохнул он, теряя свою хваленую выдержку. – Не останавливайся.

Меня накрыло волной. Это было похоже на падение с высоты, когда легкие схватывает спазмом, а в голове взрываются тысячи искр. Я уткнулся лицом в изгиб его шеи, чувствуя вкус соли на его коже, и содрогнулся в финальном порыве, отдавая ему все, что у меня было — всю ярость, всю обиду и это странное, пугающее влечение.

Мы лежали на матах, не в силах пошевелиться. Тишина вернулась, но теперь она не давила. Она была густой и липкой.

Санта первым отвел взгляд. Он тяжело дышал, глядя в потолок, где тени становились все длиннее.

– Если ты хоть кому-то об этом скажешь, – начал он своим обычным, колючим тоном, хотя голос все еще подрагивал, – я тебя убью.

Я усмехнулся, вытирая тыльной стороной ладони разбитую губу.

– Не волнуйся. Я сам предпочту забыть об этом как о страшном сне.

Я поднялся, натягивая одежду. Тело ныло, а на душе было странно пусто. Мы снова стали врагами, снова стали теми, кто не может поделить мяч на поле. Но, глядя на то, как он медленно одевается, избегая моего взгляда, я понимал: этот бардак в спортзале мы сегодня так и не уберем.

– Завтра на тренировке не опаздывай, – бросил я, направляясь к выходу. – Нам все еще нужно отработать ту подачу, которую ты запорол.

Санта ничего не ответил, но я услышал, как он тихо выругался мне вдогонку. Это было именно то, что мне нужно. Наша война продолжалась, но теперь у нее был свой секретный фронт.